Регистрация
Вход

Российский Ренессанс в XXI веке

Автор публикации: Сухонос Сергей Иванович
Дата публикации: 2001
Вид издания: Книга
Тема публикации: Прикладная геополитика (война и мир)
Регион: Восточная Европа
Страна: Россия

Аннотация

В книге исследуется русский трудовой менталитет в контексте развития человечества и Вселенной. Предлагается концепция закономерного развития России в XXI веке, расширяющая подходы таких ученых, как В.И. Вернадский, К.Э. Циолковский, А.Л. Чижевский, В.О. Ключевский, П.Д. Данилевский, П.Д. Успенский. В ее рамках получен нетривиальный вывод о предстоящем «русском экономическом чуде», которое наступит в момент резонанса внешних условий развития технической цивилизации и внутренних глубинных русских традиций.
Россия на переломе эпох. Старое мучительно отмирает. Новое видно только в проблесках. Но эти проблески, как вспышки молний, которые, пусть па мгновения, но ярким светом озаряют тьму прошлого и рассеивают туман будущего. И в этом новом свете видится иная история России и иное ее будущее.
Видно, что, также как 500 лет назад в Италии произошло рождение нового (трехмерного) мировоззрения, в России сегодня происходит рождение нового, уже четырехмерного мировоззрения. Видно, что, также как итальянское Возрождение оживило культурные пласты эллинской цивилизации с 2000-летней глубины веков, российское возрождение захватывает культурные пласты прошлого, но еще глубже, вплоть до Атлантиды, до эзотерических знаний древних пророков. И если в фокусе высокого Возрождения оказалась одна западноевропейская страна – Италия, еще более локально – Флоренция, то плоды этого культурного прорыва пожинают уже 500 лет все пароды Европы, а теперь и Северной Америки. И надо полагать, что плоды российского Ренессанса будут пожинать не только многочисленные народы Российской Федерации, не только все славянские народы, но и весь мир. Ибо именно России с ее древними традициями Соборного единения народов свойственно стремление к Соборному единению всех стран, всех наций мира на базе культурного наследия всех времен и народов.
количества социальных программ. Однако в реальности по факту реализуется лишь единственный вариант. Вопрос об обосновании именно этого варианта является центральным в книге. Показано, что аксиоматическая база теории становится полной и адекватной реальности лишь в случае включения в её состав фундаментальных аксиом Иисуса Христа. В рамках теории введены понятия всех форм социального устройства общества, социальной сути человека и коллектива, интеллигентности, насилия и свободы. Разработана общая схема развития человеческого разума. Показана предопределённость перехода человеческой цивилизации к социальной организации, адекватной постулатам Христа. Выведены необходимые и достаточные условия существования рыночных форм хозяйствования. Разработаны варианты перехода к адекватной социальной организации всей человеческой цивилизации.

Текст

При этом целостное хозяйственное существование крестьян не исчезло, оно про- сто сокращалось, как шагреневая кожа, до размеров подворья, огорода, сада. Русское Дело на селе выжило целиком, а изменилось лишь то, что барщина была заменена на колхозно-совхозную повинность, которую отрабатывали как дань нуждам индустриа- лизации, да то, что эта повинность по характеру своего труда вплотную была прибли- жена к индустриальному характеру труда. Впоследствии, при Хрущеве в особенности, было предпринято несколько атак на крестьянское подворье и оно уменьшилось в объ- емах. Но удивительное совпадение (ли?) – это делалось тогда, когда нужен был приток свежих сил в промышленность. А укрупнение с ликвидацией неперспективных сел? Все делалось как будто для повышения благосостояния села, однако, результат был иной – из неперспективных сел, не задерживаясь в крупных деревнях, народ транзи- том хлынул в город.

Те из читателей, кто жил в селе (не на дачах), знают, что крестьянская жизнь ос- талась там до сих пор прежней – универсально-целостной, и принципы Русского Де- ла, хоть и сильно сократившиеся в своих ареалах, живы. Кроме того, статистика сви- детельствует, что подворья дают до 30% общей сельхозпродукции и более 90% ово- щей при том, что занимают они 3 % площади пригодной для земледелия земли. Рус- ское Дело по-прежнему во многом кормит страну.

Рассмотрим судьбу Русского Дела в городе. До сих пор неистребима тяга горо- жан к дачным участкам. Во многом неэффективные (судя по производительности тру- да), они кроме овощей и фруктов дают городскому жителю возможность сохранения традиций Русского Дела. На даче каждый сам себе хозяин: строитель, крестьянин, за- готовитель. Говорить же об отдыхе на даче просто смешно. Это, скорее, дань традици- ям, что-то вроде японского чаепития.

Другая территория, где во всю процветают принципы Русского Дела – гаражные кооперативы. Именно автолюбители сохраняют универсализм в трудовом обслужи- вании своих любимцев. Когда узнаешь, как владельцы старых иномарок их ремонти- руют, то поражаешься изворотливости и изобретательности русских водителей, та- кой подход к автомобилю просто немыслим в Европе и Америке.

Но, пожалуй, главной резервацией (и, одновременно, питомником) Русского Дела в советское время оставался быт русских женщин. Домашнее хозяйство – последний оплот для Русского Дела, если у семьи нет ни дачи, ни гаража с машиной. Универса- лизм домохозяек России – явление национальное. Каждая из них дома и уборщица, и кухарка, и воспитатель, и лекарь, и швея, и вязальщица, и заготовитель, и при этом часто еще и любимая женщина. В ее маленьком хозяйстве сохранялись и некоторые другие важные черты Русского Дела. Например, авральность – умение все прибрать, все приготовить, всех одеть перед приходом гостей. Сохранилась и изворотливость, и неприхотливость, гостеприимство и радушие и многое другое. Именно сюда Запад- ное Дело не могло проникнуть так же быстро, как в индустриальное производство. Чтобы сделать домашнюю работу женщины такой же конвейерно-организованной, как у мужчин, необходимо было бы вложить на порядки больше средств, чем в заводы, ибо домашний труд механизировать и автоматизировать гораздо труднее.

Менее всего были приспособлены для сохранения универсального подхода к тру- ду наши заводы. Но и здесь мы обнаруживаем, как инстинкты Русского Дела, вопреки экономической целесообразности и здравому (западному) смыслу, ломали структуру завозимой из-за кордона организации труда. Все также мало надеясь на кооперацию, каждый советский директор стремился создать у себя огромные запасы сырья, ком- плектующих, инструмента и т.п. Все также каждый из них стремился по возможности

самостоятельно делать все, развивая малопроизводительные вспомогательные произ- водства, вплоть до литеек. А подсобные хозяйства крупных предприятий? Свинофер- мы, свои поля и т.п. – это было распространено сплошь и рядом. Не удержался даже такой корифей конвейерного производства в медицине, как С.Федоров, который за- нялся сельским хозяйством в рамках своего МНТК "Микрохирургия глаза". Можно ли представить себе завод Форда, с которого бы посылали рабочих и ИТР на уборку ба- нанов?

Внутри заводов сохранить универсализм было труднее, т.к. там доминировал жесткий регламент техпроцесса, в котором нельзя было уйти от узкой дифференциа- ции труда. Однако, где можно, – пробивались черты Русского Дела.

Наиболее яркая из них – авральность. Раскачка в начале месяца и авральная сверхурочная работа в конце месяца, квартала и особенно года – кто не знает у нас этого повсеместного явления? А авралы к юбилеям и праздникам? Даже космонавтов запускали в этом привычном для Русского Дела ритме42.

Изобретательность и наблюдательность русских в ХХ в. получили всемирное признание благодаря соединению их с западной техникой.

Бесхозяйственность же приобрела настолько явное и повсеместное значение, что стала приписываться исключительно "заслугам" социализма. Но коммунисты лишь довели до предела эту национальную черту русских.

Одной из главных проблем социалистического индустриального производства была его нетоварность. Неумение работать на абстрактного потребителя, из-за нераз- витости кооперации в России, стало национальной чертой. На это накладывалась и собственная нетребовательность к внешнему виду изделия.

Из-за отсутствия традиций работы на рынок, вся работа на социалистическом производстве сводилась, зачастую, к сплошной халтуре. Каждый автолюбитель знал, что новый автомобиль "Москвич" перед "употреблением" необходимо заново пере- брать – т.е. подтянуть болты, гайки, винты, шурупы и т.п. Каждый новосел начинал свой быт в новой квартире с ремонта и доделок. Подобных примеров не счесть. Ярко описано это явление у М.Жванецкого в миниатюре "Паровоз для машиниста", где с юмором обнажается противоречие нашего производства, которое, в первую очередь, как бы существует для самого производителя и, во вторую, – для потребителя. Это же явление в торговле проявлялось в принципе: "Покупатель всегда не прав". Отступле- ния от этой традиции наблюдались лишь в двух ситуациях: когда что-то нужно было сделать на показ, для гостей и в экстремальных ситуациях, когда от качества продук- ции зависела жизнь людей (для фронта, для армии, космоса и т.п.). Сверхвысокая от- ветственность в этих ситуациях приводила к пробуждению трудовой совести, и халту- ра отступала под давлением военной приемки и чувства долга. Но здесь следует под- черкнуть, что халтура – не есть национальный порок русских, лично для себя они де- лают все лучше и добротнее. Халтура и нетоварность – это результат сплава трех фак- торов: нетребовательности, неприхотливости и неразвитой кооперативности. Как мы покажем дальше, эти факторы могут быть крайне полезными при определенных об- стоятельствах.

Индивидуализм. На первый, поверхностный, взгляд колхозы и совхозы – это возврат к общинности дореволюционной жизни. В одной их части это верно – они вы- полняли те же функции справедливого деления общего пирога и повинностей. Но с

42 Уникальным примером несовместимости стилей дела русского и американского является трагедия "Челленджера". Как недавно выяснилось, главной причиной аварии стало желание приурочить запуск корабля к одному из важных для американцев национальному событию. Авральная спешка привела к цепочке просчетов и ошибок, которые закончились катастрофой. Невольно хочется перефразировать: “Что русскому здорово, то американцу – смерть”.

другой стороны, они пытались “приучить” русский народ к коллективному труду с уз- ким разделением функций, тем самым они ломали русский индивидуализм в труде. Аналогичные задачи выполняли и сталинские шарашки для ученых и инженеров. И там и там шла наиболее яростная атака Западного Дела на Русское. И эти травмы до сих пор живы в сознании общества.

Многие современники крестьянской реформы 1861 г. отмечают социальный шок, который испытали крестьяне после ухода из-под помещичьей зависимости. Разруше- ние старого уклада жизни оставило их в полном замешательстве и в состоянии душев- ной расколотости. Эту социальную травму залечил сталинский режим, который пре- вратил все страну в одну общину.

Советская система производства была натуральной и соответствовала общинным принципам хозяйствования. Что касается индивидуализма русских в труде, то с этим столкнулся каждый, кто пытался в последние годы создать какое-либо предприятие. Сколько разочарований было в старой "советской дружбе". Иногда начинаешь думать, что для очень многих жесткая дисциплина мафиозных структур – это единственный тормоз внутренней анархии. И организация мафиозной жизни свидетельствуют о том, что попытки создать западный образ жизни (хозяина и слуги) на нашей социальной почве возможны лишь за "частоколом" охранников со стволами.

Но, пожалуй, более всего в советский период раскрылись такие черты Русского Дела, как открытость, веротерпимость и гостеприимство. Они были доведены со- ветской властью до своего крайнего предела (это по-русски) и получили свое вопло- щение в понятии интернационализма. Стремление к коллективному глобализму свершений ради общечеловеческих целей тонко разглядели большевики, которые, совершив революцию, провозгласили русский народ лидером мировой революции. Секрет власти в России хорошо знал и Сталин:

ВЕЛИКОМУ НАРОДУ НУЖНЫ ВЕЛИКИЕ ДЕЛА.

Индустриализация, победа над фашисткой агрессией, создание социалистическо- го лагеря в противовес всему остальному миру и другие подобные этапы жизни народа вдохновляли его больше, чем личное благополучие. Эстафету всенародных дел под- хватили Хрущев и Брежнев: целина, комсомольские стройки, освобождение стран от колониальной зависимости. Но наивысшей точки эта тенденция достигла тогда, когда она соединилась с извечной тягой к колонизации открытых пространств. Именно поэтому Россия первой вырвалась в Космос.

Подведем итоги. Мы видим, что Русское Дело, тысячу лет взращиваемое на почве крестьянского универсально-целостного хозяйствования, в ХХ веке было с корнем вырвано из этой почвы и пересажено в “искусственные грядки” индустриального про- изводства. Как показал почти вековой эксперимент, приживаемость его оказалась крайне плохой, а плоды Русского Дела на этой новой почве – неконкурентоспособны- ми. Исключение составляют лишь высокотехнологические оборонные и космические производства. Из-за этого на рубеже веков сложилась крайне напряженная ситуация: Русскому Делу уже не вернуться назад к патриархальному сельскому хозяйству, но ему нет места и в индустрии западноевропейского типа производства. Следовательно, оно обречено на окончательное исчезновение с лица Земли (вместе с большей частью русского народа), если не найдется другой области деятельности, отличной от массо- вого конвейерного производства, но в то же время передовой, а не патриархальной, в которую в ХХI веке можно было бы с успехом перенести Русское Дело.

Никогда в истории России не было таких потерь для национального трудового характера, не было такого глобального искоренения традиций Русского Дела во имя овладения Делом Западным и не было такого тотального насаждения последнего, как в советское время. То, что начал еще Петр I, почти довел до конца Сталин. Но, кроме потерь, были и приобретения. Главное – проявление во множестве дел глобального духа Русского Дела, завершившееся неоспоримым его триумфом – выходом в космос. А еще было всеобщее образование народа, его обучение преобразованию не только природной среды, но и искусственной, технической. И если в следующем столетии Русское Дело сумеет возродиться на новой технической почве, значит, все эти страш- ные жертвы – не зря.

Мы видим, что, несмотря на тотальную атаку западноевропейской культуры про- изводства, Русское Дело в ХХ веке устояло и сохранилось. Оно во всех своих гранях пробилось сквозь конвейерные технологии, сквозь “здравый экономический смысл”. Можно это считать пережитками прошлого. Можно проклинать консерватизм и ту- пость русских организаторов производства. Можно вообще весь русский народ с его спецификой считать самым неполноценным народом мира. Но нужно при этом по- смотреть вперед и подумать, а так ли уж вечны ценности Западного Дела? И нет ли в будущем человечества проблем, которые наилучшим образом можно будет решить, опираясь, в первую очередь, на Дело Русское?


III

РУССКОЕ ЧУДО


Падение «железного занавеса» нарушило изоляцию отечественного производства от бурных ветров международного рынка. И здесь выяснилось, что мы не можем де- лать такие же качественные товары, как в Японии, США и Европе, или такие же деше- вые, как в Китае. А еще высинилось, что нас не ждали. Поэтому главной проблемой отечественного производства стала необходимость вписаться в международное раз- деление труда.

Первыми из хаоса стали выползать сырьевики, которые сколотили из обломков затонувшего Союза мощный ресурсный «плотик», неплохо, надо сказать, на нем об- строились и посторонних туда не пускают. Слава Богу, сырье на мировом рынке поку- пают с охотой, тем более что Русское Дело его не портит.

Вторым такой же «плотик» должны в ближайшее время сколотить наиболее раз- витые предприятия ВПК. Предпосылки очевидны: российская промышленность всегда создавалась, как уже говорилось, в первую очередь для нужд армии, и поэтому рус- ское оружие до сих пор является почти единственным нашим товаром, конкуренто- способным на мировом рынке.

А вот с третьим «плотиком» ситуация явно спорная. Многие полагают, что это будет перестроенное производство товаров народного потребления, которое сумеет выйти на мировой рынок. Но выше уже шла речь о том, что эти надежды необосно- ванны, т.к. они упираются в коренное противоречие между двумя стилями труда: рус- ским и западным. Логика подсказывает совершенно иной состав третьего «плота».


Время собирать камни.

Если собрать вместе наиболее характерные черты Русского Дела, то окажется, что этот набор идеально подходит для Дела Творческого: изобретательность + наблю- дательность + эвристичность. И здесь же очень кстати оказывается и авральность, ибо невозможно представить себе творческий процесс в виде монотонного и равно- мерного труда. Не менее кстати и еще одна черта – трудовой индивидуализм, ведь творчество всегда глубоко индивидуально. Сюда же хорошо вписываются неприхот- ливость и нетребовательность к бытовым удобствам, которые для истинно творче- ской личности всегда стоят на последнем месте в иерархии жизненных ценностей. Плохо совместимо с творчеством стяжательство, погоня за материальными благами, экономное, рачительное и расчетливое хозяйствование. Сколько за всю историю чело- вечества великих и не очень великих творцов закончили свою жизнь в полной нищете? Их не счесть! Творец чаще человек бесхозяйственный, чем хозяйственный.

А что главное для творца? Поиск ИСТИНЫ. Но кто же не знает о культе истины в русской философской мысли? А ведь поиск ИСТИНЫ в творчестве = поиску ПРАВ- ДЫ в жизни = поиску СПРАВЕДЛИВОСТИ в обществе. Это все грани одного драго- ценного кристалла, через который мир постигается без искажений и наиболее чисто.

Однако, почему же тогда в нашей культуре творец – как правило, чудаковатый не- удачник? Почему так мало лауреатов Нобелевской премии среди русских? И почему же тогда всегда так небрежно к этому потенциалу относилась власть в России?

Главная причина заключается в том, что для творческого Ильи Муромца время встать с печи придет лишь в ХХI веке. Именно тогда ситуация может в корне изменит- ся в пользу Русского Дела. Во-первых, мировой технический прогресс вплотную по- дошел к этапу, когда всю рутинную конвейерную работу смогут взять на себя автома- ты и роботы. В этой ситуации успех развития производства будет зависеть уже не от умения людей выполнять сборочные операции, а от их умения творить новые и более совершенные вещи. В будущем наивысшая производительность труда станет оп- ределяться ее творческой производительностью. И здесь впервые за всю историю человечества Русское Дело получит преимущество – ибо оно в основе своей истинно творческое. Во-вторых, если в ХХI веке человечество в корне не изменит способ про- изводства, который использует не более 2% вещества и энергии, то никакие самоогра- ничения и никакие режимы экономии цивилизацию не спасут. Единственный выход – опереться на совершенно иные явления и законы природы. Естественно, что пере- стройка всей технологической основы мирового производства на новую базу потребу- ет огромной по объему и накалу творческой работы. Т.е. работы, наиболее привычной для русского человека. В-третьих, человеческая цивилизация, по многим признакам вплотную подошла к полному исчерпанию пути дифференциации знаний и деятельно- сти. Спасение только в одном – сменить тенденцию на прямо противоположную и НАЧАТЬ СОБИРАТЬ КАМНИ.

Речь идет о том, что синтезирующее начало должно получить в ХХI веке пре- имущество перед началом разделяющим. А в Русском Деле основа основ – синтези- рующая, целостная универсальность взаимодействия с природой. Именно то, от чего с начала эпохи Возрождения так упорно убегала западная культура.

А чтобы разглядеть в будущем как Русское Дело может стать Русским Чудом, на- до внимательно вглядеться в истинную причину Успеха Японского – наиболее яркого и неожиданного в ХХ веке.


Секрет "японского экономического чуда"

«Японское экономическое чудо» произошло на глазах нашего поколения.

Почему Япония сделала свой рывок именно в шестидесятые годы нашего столе- тия? Почему она первой из стран юго-восточного региона прорвалась на передовой фронт технического прогресса? Почему она опережает большинство стран по эффек- тивности производства и качеству изделий? И вообще, почему для достижения столь поразительных результатов в ХХ столетии ей потребовалось всего несколько десятков лет, а до этого им предшествовали столетия японского “застоя”?

Как правило, в отечественной прессе приходится сталкиваться с очень поверхно- стными ответами на эти вопросы. И эти ответы скорее уводят от истины, чем к ней приближают. Суть их сводится к двум причинам: американская помощь и отсутствие военного бюджета. Но, американские аналитики давно открыто признали, что наличие оборонного сектора производства является необходимым условием прогресса для всей промышленности, ведь именно там разрабатываются новейшие технологии. Что же касается американской помощи, то здесь очень большой вопрос. После окончания войны Америка еще очень боялась конкуренции японской промышленности, и поэто- му в период оккупации навязала японскому правительству ряд очень неэффективных экономических решений (с точки зрения ведущих американских аналитиков), в част-

ности, устаревшую систему пожизненного найма. Этим она надеялись затормозить рост производства в Японии и сделать ее своим послушным экономическим придат- ком. Однако, вопреки этой “помощи”, японцы смогли прорваться на международный рынок со своими товарами. На самом деле у японского экономического чуда есть глу- бокие системные корни. Их-то мы и постараемся раскопать.

Сами японцы видят главную причину своего успеха в правильной организации управления трудом. А как справедливо пишет В.Цветов43, “опыт мирового менедж- мента учит: лишь в обстановке согласия и объединенной работы можно рассчитывать на успех. Вряд ли японские предприниматели сумели бы достичь единомыслия и до- биться коллективного труда на заводах и фабриках, если бы не обратились к потен- циалу, скрытому в культурных традициях... Условия, типичные для японской средне- вековой деревни, были перенесены в цеха с роботами и гибкими производственными системами, в конторы с компьютерами и автоматами... В Японии принципы деревен- ской общины постоянно насаждались сверху”, – говорится в одной из последних вы- шедших в Японии книг по менеджменту “Новая Японская система управления”.

Итак, первым фактором “японского экономического чуда” является опора на са- мобытные культурные традиции в жизни народа. Этот вывод делают сами японцы и ведущие западные аналитики. Наши же аналитики в основном его просто не знают или старательно замалчивают.

Вглядимся в традиции «японского дела» повнимательнее, и сравним их с «рус- ским делом». В этом нам поможет очень информативная и объективная книга В.Цветова «Пятнадцатый камень сада Рёандзи».

Входя в дом, мы снимаем шапку – японцы снимают ботинки; мы стараемся до- биться персональной ответственности за порученное дело, японцы твердо стоят за от- ветственность коллективную. Русская мать, желая приструнить не в меру расшалив- шегося ребенка, обычно пугает: “Смотри, из дому больше не выйдешь”. В сходной си- туации японская мать прибегает к совершенно противоположной угрозе: “Смотри в дом больше не войдешь”. Объясняясь в любви, мы бросаемся друг к другу в объятья. Японцы поворачиваются друг к другу спиной. Строгая, мы ведем рубанок от себя, а японцы – к себе. Мы высоко ценим специалистов, профессионалов. Японцы предпо- читают тех, кого мы неодобрительно называли бы “всезнайками”. Список этих проти- вопоставлений можно продолжать довольно долго. Они иногда доходят до символиче- ских, знаковых формул: так, например, слово “яма” в японском языке обозначает… гору! Вспомните знаменитую гору Фудзи.

Знакомясь со всеми японскими природными традициями, начинаешь понимать, что японцы совсем не такие, как русские. Но японцы и совсем не такие, как американ- цы. И при этом отличии они, тем не менее, очень успешно опережают США! Какие же они в труде и в чем основа Японского Дела?

Истоки японского трудового характера лежат в природно-климатических услови- ях японских островов. “Природа Японии – нищая природа, жестокая природа, которая дана человеку назло, – удивительно метко написал Б.Пильняк. – Шесть седьмых земли Японского архипелага выкинуты из человеческого обихода горами, скалами, обрыва- ми, камнями, и только одна седьмая отдана природой человеку для того, чтобы он са- дил рис”. Итак, в отличие от Великороссии, в Японии с самого начала заселения земли было очень мало, и она быстро была полностью освоена. Экстенсивный полукочевой стиль жизни здесь был невозможен. Земледелец мог выжить, лишь развивая интенсив- ное земледелие. “Когда японский земледелец проделал на своем поле все, до чего можно только додуматься, он начинает пропалывать ячмень – стебелек за стебельком,

43 Там же. С.45.

пользуясь большим и указательным пальцами. Это правда. Я видел своими глазами крестьянина за таким занятием” – свидетельствует Р.Киплинг. Представить за таким занятием русского крестьянина просто невозможно.

Далее. К японским климатическим условиям более всего подходит поливное ри- соразведение. “Для этого, – пишет В. Цветов, – нужна оросительная система: каналы с искусственной подачей влаги... Создание оросительной системы и теперь-то дело не- простое. И потому 800 оросительных прудов с разветвленной сетью каналов, выры- тых, судя по свидетельству древних хроник, в III – IV веках в стране Ямато – цен- тральной части нынешней Японии, – правомерно, мне думается, приравнять к египет- ским пирамидам. Как и сооружение пирамид, прокладка оросительных систем требо- вала труда многих людей. Земледельческие общины могли строить и поддерживать в рабочем состоянии оросительные системы лишь усилиями всех входивших в общины семей... Чтобы выжить, японцы должны были исступленно трудиться, причем, непре- менно в составе группы, общины. Одиночку ожидала неизбежная гибель”44. Итак, в отличие от великороссов, японцы привыкали работать не авралами, а в монотонном ритме, работали на одной и той же территории, работали очень слаженными коллекти- вами. И, если русская община не могла собраться, как пишет Г.Успенский, всего за два-три дня проложить дорогу через болото для получения коллективной выгоды, то японская община постоянно организовывала грандиозные работы на оросительных системах.

Более того, сама жизнь в японской деревне резко отличалась от жизни в деревне великоросской. Японцы селились скученно, крыша к крыше, разгораживая дом не по- стоянными стенами, а раздвижными, легко снимаемыми бумажными перегородками. Человек с детства идентифицировал себя с группой – семьей, соседями, локальной общиной – и до конца дней своих не представлял себе жизнь вне их пределов. К чему все это привело в наше время? Вот несколько свидетельств из той же книги В.Цветова. “Огромный авторитет общины не идет ни в какое сравнение с престижем отдельного лица, сколь высокое положение оно ни занимало бы”. Очевидно, что авторитарное правление одной личности в Японии просто немыслимо. До сих пор в Японии подъем по иерархической лестнице жестко регламентирован, и человек может преодолеть путь наверх только в составе группы. “По возвысившейся над группой индивидуаль- ности могут ударить, как бьют по шляпке гвоздя, вылезшего из доски”. Можно ли быть что-либо дальше от американской организации труда? И поэтому, когда говорят, что каждый отдельный русский умнее и талантливее каждого отдельного американца, то стоит поставить рядом признание одного американского бизнесмена, долго изучав- шего положение в японской науке и промышленности: “Каждый из десяти американ- цев на голову выше каждого из десяти японцев, но десять японцев всегда на голову выше десяти американцев”. Это является свидетельством предельно высокой роли коллективного взаимодействия в японском производстве.

В.Цветов нашел ярчайший пример того, насколько японская жизнь далека от на- шей: “В концерне “Мацусита дэнки” рабочего уволили за распространение в цехе га- зеты коммунистов “Акахата”. Рабочий обратился в суд... По решению суда концерн восстановил рабочего на работе, но подверг его типично общинному наказанию. Оно оказалось страшней, чем любое иное. У входа на завод, подле проходной, построили домик – однокомнатную будку. Строптивому рабочему было сказано, что отныне его производственное задание – находиться в будке весь рабочий день и... ничего не де- лать... Зарплату он получал исправно, наравне с членами его бывшей бригады... Через месяц рабочего “Мацусита дэнки” отправили в больницу с нервным расстройством...

44 В. Цветов, Указ. соч. С. 48.

Нет для японца более жестокой кары, чем оказаться выброшенным из общины в чу- жой мир”.

Спрашивается, можно ли представить себе подобное наказание для русского ра- бочего? Те, кто поработал на производстве, поймут весь комизм этого вопроса. И можно ли применить эту кару к американцам – эмигрантам, колонистам новых зе- мель?

Древняя японская община состояла из нескольких сот человек. Выживаемость в ней зависела от абсолютной преданности ее членов и гармонии взаимоотношений. Лидеры общины всячески поддерживали эти традиции. Эгоизм здесь был исключен. Это принципиально отличало ее от западной культурной традиции.

Скученность японской жизни приучила японцев к великолепному умению рабо- тать с партнером предельно надежно.

“- Скажите, пожалуйста, где у вас склад для хранения кормов? – спросил я кре- стьянина, о хозяйстве которого снимал телевизионный репортаж.

Хозяйство представляло собой два длинных одноэтажных сарая. В них содержа- лось 50 тысяч кур-несушек.

  • Не вижу я и места, где вы держите снесенные курами яйца? – допытывался я.

  • Зачем мне склад, если кормов лишь суточный запас? – ответил крестьянин во- просом на вопрос.

  • Чем же вы собираетесь кормить кур завтра? – не унимался я.

  • Завтра корма привезет господин Хосода. Он специализируется на них, – сказал крестьянин.

  • А если не привезет? – предположил я.

  • То есть как не привезет? – переспросил крестьянин с интонацией, будто я усом- нился в неизбежности восхода солнца.

  • Ну, вдруг умрет ! – решил я смоделировать экстремальную ситуацию.

  • Жена господина Хосоды привезет. – крестьянин говорил со снисходительной уверенностью гроссмейстера, разбирающего для любителя шахматную партию.

  • Жена будет хоронить мужа ! – стоял я на своем.

  • Сын господина Хосоды привезет. – Для крестьянина это было очевидней таб- лицы умножения.

  • Сын уедет на похороны тоже !

  • Сосед господина Хосоды привезет.

  • У вас, что ж, такой строгий подписан контракт с господином Хосодой? – спро- сил я.

  • Зачем нам контракт? – удивился крестьянин. – Господин Хосода, – разъяснил он, – пообещал мне привозить корма каждый день”45.

Этот пример – правило повседневной жизни японских крестьян. В России такие ситуации невозможны даже в виде исключения. Заметим, что в промышленность Япо- нии эти традиции перенесены один к одному. “На автомобильном заводе фирмы “Ни- сан”, – пишет В.Цветов,- выпускающем 420 тысяч машин в год, комплектующих час- тей имелось на два часа работы конвейера. Смежники привозили эти части с точно- стью плюс-минус два часа, и на заводе не помнили, чтобы конвейер останавливался”. Даже в фантастическом романе нельзя представить такой ситуации в советской или русской промышленности. Это не укор самим себе, это констатация огромной разницы в характере организации труда там и у нас, разницы, которая возникла благодаря раз- личным природным условиям.

45 В. Цветов, с. 71-72.

В Японии так же, как и в Европе, за счет более тесного проживания населения выработалось сильное чувство локтя в труде, причем, в Японии плотность населения была выше и поэтому привычка работать кооперативно развилась сильнее, чем в За- падной Европе, и, видимо даже сильнее, чем где бы то ни было в мире. Но эта-то крайность и не позволила Японии первой начать промышленную революцию, т.к. бы- ла перейдена грань, за которой индивидуальная инициатива была полностью раство- рена в групповой. Техническое же творчество требует независимости личности, чего никогда не было в Японии. Еще и поэтому она опоздала стартовать в индустриальном развитии. Именно это Япония компенсировала, покупая патенты и собирая изобрете- ния по всему миру во второй половине ХХ века. Россия опоздала стартовать по прямо противоположной причине: индивидуальной инициативы было более чем достаточно, но вот массового коллективного разделения труда не было. Был целостный самодоста- точный хуторской универсализм с очень слабыми, почти незаметными зачатками коо- перации.

Итак, мы видим, что община в Японии совсем не та, что община в России или протестантская община в Америке. В России ярко выраженный индивидуализм в тру- де соседствовал везде с ярко выраженным стремлением к коллективному отдыху и общественной жизни. Причем, индивидуализм русских имеет особую окраску универ- сализма, который прямо противоположен узкой подготовке американского специали- ста. Однако, и японцы, и американцы очень сильны коллективной организованностью труда, умением работать слаженно большими массами, что плохо развито у русских. Но американец предпочитает отдых в одиночестве, где его дом – его крепость. У рус- ского нет дома-крепости. Он предельно открыт вне трудовой деятельности. Японские рабочие работают вместе и отдыхают вместе. Если кто-либо из их бригады на коллек- тивный пикник в выходной не берет свою семью – это рассматривается почти как про- гул. А, сравнивая общинность русских, японцев и американцев, отметим: японцы – коллективисты в работе и отдыхе, американцы – коллективисты в работе, но индиви- дуалисты в отдыхе, русские – индивидуалисты в работе, но коллективисты в отдыхе.

Главным же принципом труда в Японии является:

максимум труда при минимуме ресурсов.

Вот в этой-то формуле и кроется истинная причина "японского экономического чуда". Именно поэтому его начало совпало с электронной революцией в промышлен- ности. Внедрение систем автоматизации производства требовало все большего коли- чества электроники, все большей ее миниатюризации и все большей надежности. Здесь-то и оказался востребованным в полной мере японский образ труда. На мировом электронном конвейере не нашлось равных трудолюбивым, привычным к кропотли- вому, тщательному труду, с вниманием к каждой мелочи, японцам. Коллективная от- ветственность и полное взаимопонимание не позволяли им делать брак – это постави- ло бы в трудное положение следующего по цепочке рабочего и подвело бы фирму, ко- торая для японца значит даже больше, чем семья. Именно поэтому производитель- ность труда и качество сборки у японцев оказались лучшими в мире.

Так, в шестидесятых годах попали в РЕЗОНАНС внешние требований промышленно- сти в области электроники и внутренние глубинные традиции японского народа. Все остальное произошло уже вследствие этого резонанса. Уже потом электронный кон- вейер вытянул на мировой рынок японские автомобили и многие другие товары.

Успех японской промышленности заключен в том, что вековые традиции япон- ского народа как будто специально складывались тысячу лет так, чтобы на финише развития западноевропейской цивилизации сыграть свою завершающую роль. Япон- ская промышленность не внесла ничего принципиально нового в западные техноло- гии. Она всего лишь довела до совершенства все, что делалось на Западе, и открыла

дорогу западному производству на рынки дешевой рабочей силы в станах Юго- восточной Азии. Не для кого не секрет, что японские товары намного надежнее любых европейских и американских товаров. Это касается в первую очередь электроники и автомобилей. Японцы – мастера доводить до совершенства надежности и экономично- сти все, что придумано на Западе. Их трудовой менталитет как будто специально го- товился к последнему этапу развития западноевропейской технологии, потребовавше- му миниатюрной электроники, которая как нервная сеть проникла во все поры техни- ческой и бытовой сферы.

Подпишитесь на нашу рассылку
и получайте интересные материалы на электронную почту