Регистрация
Вход

Геополитический излом истории. Хроники геополитических сражений

Автор публикации: Ивашов Леонид Григорьевич
Дата публикации: 2017
Вид издания: Книга
Тема публикации: Прикладная геополитика (война и мир)
Регион: Гео

Аннотация

Рушится однополярный «Pax Americana», основанный на гегемонии США, которые так и не смогли обеспечить стабильность и безопасность на Земле. Планета на пороге радикального пересмотра принципов глобального мироустройства. В борьбе за будущее схлестнулись не на жизнь, а на смерть великие державы Запада и Востока, финансовый олигархат, глобальные теневые структуры и военные блоки. 
В войнах нового типа фронты пролегли не по обрывистым берегам рек и не по укрепрайонам, а по культурно-цивилизационным разломам. В этих условиях характер и масштабы угроз для России выше, чем когда-либо со времен окончания Второй мировой войны. Противостояние в Арктике, угрозы с Востока, хаос на Юге, напор радикального ислама в Средней Азии и на Кавказе. Украинский кризис – лишь малая часть этой геополитической борьбы. Битва идет не за Украину, а за Россию, за Русский мир. В этой борьбе США пойдут на все, чтобы не дать возродиться России. 
Но Америка «заканчивается», равно, как и вся западная цивилизация. И это закономерность, а не случайность. Она достигла своего пика, разрушила мироустойчивость  и катится вниз. Наравне с кризисом экономическим и кризисом государственности, на Западе царит полнейшая деградация в духовно-нравственной сфере. На фоне этого у России сегодня есть шанс стать лидером мира в системе духовно-нравственных ценностей, на поле справедливости и международно-правовых отношений. Наша страна обладает огромным геополитическим потенциалом – у нас имеются огромные пространства, богатейшие ресурсы, возможность соединять Запад с Востоком. Народы мира с надеждой смотрят на нас. Именно поэтому будущее за Россией!

Текст

Что есть Россия?

«…русская мысль ХIХ в. в значительной своей части была окрашена социалистически. Если не брать социализм в доктринальном смысле, то можно сказать, что социализм глубоко вкоренен в русской природе».

Н. А. Бердяев

Россия как государство и цивилизация, как империя формировалась, двигаясь от Запада на Восток. Ее геополитическим содержанием являлся синтез православно-славянской части населения с народами азиатской территории России, вылившийся в результате в самобытную геополитическую сущность – Евразию. И это был осознанный выбор русских: двинуться от перенаселенной и враждебной Европы на Восток, чтобы сохранить свою восточнославянскую идентичность, иметь пространство развития и безопасности. Но при этом присутствовал еще один важный момент: славяне на Востоке пытались найти условия, которые бы позволили им осуществить свою мечту – утопию, реализовать собственные принципы жизни, свои высокие устремления. В движении на Восток русские понесли и византийские государственные и религиозные начала в сочетании с древнеславянской традицией и образом жизни. Но Византию, ее социальный порядок, особенно Церковь и общество, не копировали, а трансформировали на русскую почву, формируя собственное Православие как религиозно-социальное мировоззрение, во многом сочетаемое с традиционным язычеством. Коллективизм, соборность, справедливость, гуманистические начала древних славян являли собой социалистические начала. Послушаем мудрого академика И. Р. Шафаревича: «…появление социалистических государств не является привилегией ни какой-либо одной эпохи, ни какого-либо континента. Именно в этой форме, по-видимому, и возникло государство: первыми в мире социалистическими государствами были самые первые государства вообще»1. То есть, естественным образом жизни человечества является социализм (не по Марксу, но в лучшем его проявлении). В движении на Восток славяне уходили от общества, жившего не по естественным природным законам, уходили от жестокости, насилия, несправедливости. Они двигались в поисках безопасности, справедливости и святости, и всю свою историю русские ищут социальную правду. В христианстве Русь увидела те некоторые идеалы, которые искала на восточных просторах. Соприкасаясь с племенами и народами Востока и Севера, русские увидели в них родственные начала, не по крови, но по жизненным принципам: коллективистские формы организации жизни, соборность, божественные начала по отношению к природе и небу, иррационально-концептуальный способ мышления. «…именно Россия в факте своего исключительного духовного и географического евразийства оказывается тем особым местом, где в первую очередь можно говорить о возможности “христианского социализма”, способного соединить индивидуальное начало христианства (как гуманистическую традицию Европы) с общинным характером азиатского способа производства (как социальной культурой Востока). В России происходит важнейший цивилизационный стык»2.

Колонизируя новые земли, русский этнос не порабощал местное коренное население, как это проделывал Запад, а вовлекал его в совместное жизнеустройство и обеспечение защиты. Одновременно русские познавали местные обычаи, быт и культуру. Слияние обычаев, традиций и культур, синтез географических и природных факторов запустили процесс формирования геополитического пространства, получившего позднее название «Евразия». На этом пространстве создавалась будущая мощная держава-цивилизация под названием Российская империя. Она, как это доказали евразийцы, являлась продолжателем государства скифов, державы гуннов, империи монголов. Но в то же время русские пошли дальше своих предшественников: они распространяли свое влияние, затем контроль и власть на все евразийское пространство до естественных границ на севере, юге, востоке. Скифы, гунны и монголы любили степь, но боялись леса и холода, в результате чего не сумели освоить северные пространства, рассыпались на мелкие образования и покинули исторический процесс. Русские соединили (по евразийцам: П. Савицкий, Л. Гумилев) лес со степью, объединили все этническое многообразие в едином государстве, образовав, по Савицкому, особое «месторазвитие», отличное и от Азии и от Европы. По Гумилеву, Евразия не только огромный континент, но и сформировавшийся в центре его суперэтнос. Формирующееся русское государство в качестве духовно-нравственной идеи своего развития приняло мессианскую концепцию «Москва – Третий Рим», осознанно и добровольно возложив на себя миссию удерживающего чистоту первозданного христианства в форме Православия и ... основ социализма. Тюрки-мусульмане поддерживали чистоту первоначального ислама и в войнах против турок называли последних неверными. Верховная власть внимательно следила за соблюдением евразийского единства народов, населяющих Россию.

«С одной стороны, центр, и Московский, и Петербургский, осуществлял все большую централизацию власти на местах…, а с другой – проводил удивительно гибкую, чисто местную политику взаимоотношений с окрестными народами – широкие налоговые льготы, запрещение внедрения в Поволжье и за Уралом крепостного права, обнявшего уже всю центральную Россию, создание многонациональной армии, выдвижение на привилегированные позиции местной национальной элиты, запрет на насильственную христианизацию и конфессиональная терпимость. Шла активная натурализация в составе России разных этносов. Лозунгом власти стали слова: обращаться с местными народами лаской и приветом, а не “жесточью”, т. е. не жестокостью»3. Позднее эти принципы получат мощное развитие в СССР.

Уход из Евразии как историческая ошибка

«Без татарщины не было бы России» П.Н.Савицкий

Николай I, а затем и Александр II фактически отошли от национально-религиозной политики своих предшественников и уже сложившейся традиции «братания с инородцами» и предприняли нажимные методы христианизации язычников, а также оказали давление на мусульманскую общину. Что и сказалось в 1917 – м. В силу утраты Церковью авторитета в народе и отсутствия в этот период мощных духовных авторитетов началось «отпадение» от Православия. Сокращалось число людей, желающих принимать обряд крещения, часть татар, вынужденно крестившихся ранее, стала отказываться от христианства и переходить в ислам. Да и среди русских стали проявляться случаи возвращения в язычество. Не разобравшись глубоко в причинах «отпадения», Николай I и Александр II избрали административный путь поддержания авторитета Православия. По сути дела, речь шла о принудительной христианизации, как это происходило на Западе.

Возникло напряжение по национальной (русские – тюрки) и религиозной (православные – мусульмане) линии взаимоотношений. Евразийский вектор русской геополитики стал размываться.

Революционные события 1917 г. коренным образом изменили ситуацию во всех сферах российской действительности, в том числе в отношениях российских мусульман как внутри уммы, так и к русскому этносу. Первый Всероссийский съезд мусульман, состоявшийся 24 –27 апреля 1917 г. в Казани, принял постановление, в котором выдвинул требования:

  • изменить принципы государственного устройства: строить Россию на национально-федеративных началах;
  • образование осуществлять на национальных языках (в начальной школе);
  • армию строить по национальному признаку;
  • женщин-мусульманок приравнять в политических и гражданских правах с мужчинами.

На первый взгляд ничего опасного для существования российского государства в решениях съезда мусульман России не прочитывается. Но, тем не менее, мина под здание России закладывалась весьма мощная: по сути, предлагался вариант деления единого евразийского пространства империи на две (по крайней мере) культурно-цивилизационных сущности. Исламский мир отделялся от православного, а это отрицание решения Екатерины II о совместном строительстве единого духовного пространства и формирование конкурентной (если не взаимовраждебной) среды.

После взятия власти большевиками, на  межконфессиональное единение было обращено особое внимание. И. Сталин, являясь наркомом национальностей, 20 ноября 1917 г. подготовил обращение СНК «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока». В нем отмечалось, что отныне национальные и культурные учреждения мусульман объявляются неприкосновенными и свободными, устройство национальной жизни – дело самих мусульман. Мусульманской умме был возвращен древний Коран Османа как «священное сокровище и достояние всего мусульманского мира». Но федерализации по религиозным основаниям, конечно, не допускалось. Однако последующие события в России, и особенно, отстранение русского народа от реальной политической власти и захват власти сионистскими структурами, привели к репрессиям православных и мусульманских священнослужителей, разгрому церквей и мечетей, демонизации религии.

Ошибки в «Восточном вопросе», когда Россия выступала на стороне Турции по греческому и балкано-славянскому вопросам, отдавая православных на заклание туркам и англичанам,  ослабили внешнеполитическую сторону конструкции «Москва – Третий Рим». В результате православная Болгария воевала в первую мировую против России. Таким образом, можно наблюдать в политике Николая II определенную эррозию и отход от геополитической доктрины Третьего Рима и евразийской государственной основы, заложенной Иваном Грозным, Петром 1 и Екатериной II. Окружение государя и значительная часть элиты двинулись на Запад, в дикий капитализм, народ оставался со своими проблемами и со своим социализмом в Евразии. И это движение властвующей элиты на Запад, в духовно враждебную Европу, никоим образом не воспринималось ни русским народом, ни тем более мусульманами и другими коренными народами империи. Власть, прозападная интеллигенция, подрубали евразийское основание державы, выстроенное на единстве православно-славянского и евразийского (русско-тюркского) геополитического вектора развития. Бросившись в объятие западной Европы – Латинского Рейха, российское самодержавие предавало русскую геополитическую традицию противостояния с вечно враждебной политической и религиозной средой.

Добавим к этому еще один неблагоприятный штрих: тесные отношения ранних периодов с Германией и Австро-Венгрией позволили привлечь в российскую армию большое количество немецких и австрийских офицеров (их всех называли немцами), питавших одновременно любовь к России и ненависть к Англии и Франции. Накануне первой мировой войны в передовых частях действующей русской армии число офицеров-немцев составляло до 15, а в лейб-гвардейских – до 50 %. Воевали они в подавляющем большинстве честно и мужественно. Но представим себе, на кого списывали поражения и большие потери солдаты действующей армии? Конечно, на офицеров немецкой национальности. Поэтому включение в мировую войну, да еще на стороне вечных противников, было главной геополитической ошибкой российского государства. А. Е. Вандам в 1912 г. в записке военному министру России, давая мощный геополитический анализ мировой ситуации и международному положению России, убеждал, что от приближающейся войны России следует уклониться, так как в ней российских интересов не просматривается, а обещания, в том числе по вопросу проливов Босфор и Дарданеллы, никогда англичанами выполнены не будут. Его знаменитая фраза: «хуже войны с англосаксом может быть только дружба с ним», звучит и сегодня весьма актуально. Но к мнению выдающегося русского аналитика власть не прислушалась: Россия взвалила на себя главную тяжесть войны. Французский военачальник, главнокомандующий французской армией на первом этапе войны маршал Фош свидетельствовал: «Если бы не жертвенное наступление русских, Франция была бы полностью разбита уже через месяц».

Но государь и его свита, правительство империи были опутаны масонскими структурами и повязаны обязательствами, ничего общего не имеющими с национальными интересами, традицией и геополитической (православно-евразийской) доктриной России. Отсутствие четкой геополитической идеи, воспринимаемой всем (или большинством) населением, влечет к отказу от ранее действующей государственной доктрины, что тут же распыляет энергию народа, государство быстро хиреет. И в эту стремительно слабеющую державу, во все ее сферы жизни, хлынули проходимцы всякого рода со всего «цивилизованного» мира, направляемые масонскими структурами и объединенные общей идеей – свержения монархии. Волна террора стремительно нарастала, его жертвами становились видные общественные деятели-патриоты, генералы, градоначальники и губернаторы и, наконец, глава правительства П. А. Столыпин. Масштабность и целенаправленность терактов говорили за то, что террор хорошо организован и за ним стоят довольно мощные структуры и финансы. Власть и вся система управления государством и обществом являлись главным объектом дискредитации и расшатывания. «Терпение истощается, доверие народа к способности правительства прекратить террор с каждым днем слабеет, – писал Государю член Главного Совета Союза русского народа Павел Булацель. – Изверившись окончательно, народ сам пойдет на сторону революционеров в надежде, что хотя бы они, став у власти, сумеют водворить в стране порядок. Что тогда, кто тогда спасет Царский дом. Тогда не будет никакого спасения, а теперь еще не поздно… Воспользуйтесь же этим, стряхните с себя робкое малодушие и твердо и властно, без всяких уступок положите конец возмутительной позорной революции»4.

Деградация церковных устоев

«Не надейся на золото и богатство, и славу: все это здесь собирается и здесь, на земле, остается»5.

Филофей

Русская Православная Церковь не исполнила своей роли главного держателя духовнонравственной сущности народа и государства, ослабила активность в несении креста «Третьего Рима», не ощутила опасности разрушения конструкции «Православие, Самодержавие, Народность», не увидела духовного разложения общества под воздействием революционной пропаганды и деятельности масонских организаций. К тому же среди части православного российского общества «сидело» внутреннее недовольство насильственным выдавливанием языческой религиозной традиции (до середины ХVIII в. в России устойчиво существовало двоеверие, и революция позволила вырваться ему наружу). Церковь (по крайней мере ряд иерархов и священнослужителей) пошла по пути иерархов католической Церкви, увлеклась помпезностью, церковным и личным обогащением. Церковь становилась социальным противником бедствующего населения. С ХVIII в. священнослужители в сельских церквах назначались помещиками, в городах – градоначальниками.

«С XVIII века священник уже не избирается приходом, он становится всецело зависим от помещика, становится его “холопом”, от которого может терпеть голод и любое своеволие. …правительство возложило на духовенство полицейские обязанности: раскрывать тайну исповеди, доносить о назревающих расколах, штрафовать при отказе народа исповедоваться. Также приходской священник должен был контролировать перепись и за утайку уклонившихся от переписи подлежал лишению сана и каторге.6.

К началу ХХ в. Церковь стала частью государственной машины, симфония властей, заложенная в доктрине «Третьего Рима», окончательно рухнула. Апофезом деградации Русской Православной Церкви и государства стал расстрел по распоряжению Николая II крестного хода 9 января 1905 г.. А вместе с ним и его окружение. Добавим к духовной растленности российского общества всеобщую коррумпированность чиновничества, диктатуру бюрократии, замкнутость властной дворянской системы. Но русский народ и, прежде всего, крестьянская масса как главный носитель народной традиции не смирились с подобной траекторией российского пути. В 1923 г. выдающийся немецкий мыслитель О. Шпенглер в своей работе «Закат Европы» очень тонко подметил эту русскую особенность: «Сегодня глубинной Русью  создается пока еще не имеющая духовенства, построенная на Евангелии от Иоанна, третья разновидность христианства, которая бесконечно ближе к магической, чем фаустовская, и поэтому основывается на новой символике крещения»7. В порядке предварительного вывода можно отметить: культурно-цивилизационный код русской матрицы – совесть, святость, справедливость, на базе которого развивалась духовно-нравственная система русского общества, – вошел в противоречие с насаждаемой окружением государя, либеральной интеллигенцией, частью дворянства, а также западными тайными и официальными структурами системой ценностей, формирующихся на основе геополитического кода «насильственная выгода». Причем под «выгодой» подразумевалась материально-потребительская парадигма. Что и выводил в своей работе «Россия и Европа» Н. Я. Данилевский, доказывал Ф. М. Достоевский, обличал Ф. И. Тютчев, высмеивал Н. В. Гоголь. Но при этом русский православно-евразийский социализм глубоко сидел в народном сознании.

Экономический кризис 1901–1903 гг., последовавшая за ним Русско-японская война и тяжелое поражение России в 1905 г., унизительный мир с Японией усугубили состояние устойчивости государства, вызвали политическое брожение в стране, создали благоприятные условия для активности зарубежных и российских революционеров и коммерсантов. На российский рынок хлынули иностранные товары. Еще народный поэт Н. А. Некрасов писал про Большую Морскую улицу в Петербурге («Убогая и нарядная»):

Где с полугосударства доходы

Поглощает заморский товар.

Говорят, в этой улице милой

Все, что модного выдумал свет,

Совместилось с волшебною силой,

Ничего только русского нет.

Как это похоже на современность «новой демократической» России. Параллельно со стихией заморского товарного засилья шел активный процесс шельмования всего русского, православного, евразийского; русский патриотизм высмеивался, повсеместно насаждался космополитизм, западничество. Процитирую еще раз Павла Федоровича Булацеля: «Последние сорок лет на окраинах обширного русского государства упорно подготовлялось всеми дозволенными и недозволенными средствами искусственное нерасположение к России. А в центре находились люди, не желавшие замечать, как небольшая горсть чужеземцев, внушая учащейся молодежи личные вкусы, старалась отдалить новые поколения сердцем и умом от всего русского… Дошло до того, что даже добродушным малороссам, так искренно полюбившим при Екатерине Великой свое русское Отечество, начали внушать мечты о какой-то особой Малой Украйне!»8 Поистине история повторяется, но мы плохо учимся на исторических примерах, и все время наступаем на одни и те же грабли.

Крестьяне становятся главной революционной силой

«В крестьянской общине, при всей ее консервативности и стремлению к самоизоляции, тем не менее, сохранялось ощущение своей особой миссии в мире»

С.В. Лурье

Капитализм западного образца и реформы сельскохозяйственной сферы, с одной стороны, увеличивали производство продукции, но с другой – увеличивали ее отток (экспорт) из России, потому что экспортировать было прибыльнее (внутреннее потребление зерна уменьшилось при увеличении его производства, в Поволжье люди пухли с голоду, а в Англии русским хлебом откармливали свиней и поставляли затем в качестве ветчины в Россию). С третьей, разрушали традицию крестьянской общины, а именно она выполняла важнейшую функцию социальной гарантии коллективного выживания, несла в себе консервативно-духовный стержень российского общества, более других социальных слоев населения удерживала историческую традицию. Крестьяне в первую очередь были носителями русской православной традиции (хранители Третьего Рима) и весьма лояльно относились к мусульманам. В кризисные и военные моменты истории крестьянская община в России становилась несущим хребтом устойчивости, выживания, побед. Потому что крестьянин и кормилец, и воин, и будущий рабочий на производстве. Но к 1917 г. крестьянская община была обескровлена мобилизацией на русско-японскую войну, а затем и на первую мировую. В январе 1917 г. в армии и на флоте состояло 11 млн человек, из которых крестьяне составляли 66 ℅, пролетарии – около 20 %. К тому же крестьяне заменили на фабриках и заводах ушедших на фронт рабочих – около 500 тыс. человек9.

Вступление в первую мировую войну за совершенно чуждые русским людям интересы стало решающим фактором грядущей революции. Главной движущей силой революций 1917 г. стала самая нереволюционная часть российского общества – крестьянство. А поскольку Россия оставалась аграрной страной, то главной народной фигурой оставался крестьянин. И роль крестьянской массы в судьбе государства была зачастую решающей. Крестьянин придал России общинный характер бытия. В отношении земли и природы в целом в сознании у крестьян лежало сакральное отношение: «В основе мировоззрения крестьян лежало понятие о том, что земля – Божье достояние и должна использоваться по-божески, поэтому в случае обилия земли это означало, что каждый мог взять себе столько, сколько мог обработать, а в случае малоземелья – ее справедливое перераспределение»10. Опять социализм. Да и восприятие концепции «Москва – Третий Рим» наиболее устойчиво сохранялось в массе крестьян-земледельцев, а сама Москва воспринималась как хранительница «чистого, ни в чем не поврежденного Православия». В то же время С. Лурье отмечает, что в народном восприятии «…парадигму Третьего Рима нужно отнести не к Российскому государству, а к русскому народу…». И в этом Лурье видит проблему устойчивости государства: «У истоков русской государственности лежит серьезная психологическая драма»11.

Останавливаясь на мировоззренческих аспектах крестьянской общины столь подробно, хочется подчеркнуть особую важность для государства отношения крестьян к самому государству. Включение крестьянства в активный революционный протест, во-первых, сильнейшим образом подрывало государственную и общественную стабильность. Во-вторых, это явление было мотивировано не только ухудшением материального положения, но и духовными причинами – нравственным падением власти, общества, Церкви. Ибо самоидентификация русского народа и русского государства строилась не на этнической или государственной принадлежности, а на религиозной основе. Святая Русь – термин, широко применяемый и в ХIХ в., но смысл его оставался прежним – Собор святых земли русской. Причем святых как ушедших в историю, так и живущих. К началу революционных событий живущих святых в России не осталось, теплились лишь ростки святости в некоторых монастырях, но не во власти и самой Церкви. Потому у крестьян также не осталось духовного ориентира святости. Со второй половины ХIХ в. серьезно сократилась проповедническая деятельность Церкви, что еще более усугубило духовное состояние крестьянства и всего общества: вызревал упадок духовно-нравственной энергии русского народа, ощущение «Третьего Рима» растворялось в энергии революционной. Русские народные массы желали христианского социализма.

Более 10 млн. крестьян были мобилизованы в окопы Первой мировой войны, сотни тысяч крестьян заменили рабочих в городах, пополнив класс пролетариев. В иной ситуации эта сила могла бы стать конструкцией стабильности и силы. Но к 1917  г. деревня утрачивала свои жизненные силы и свой удерживающий государство потенциал. Сюда, в деревню и в «крестьянскую» армию бросились революционеры-агитаторы всех мастей, и все, естественно, обещали деревне прекрасное будущее, но при условии свержения царизма и выхода из войны. В 1916 г. в 42 губерниях европейской части России (из 49) прошли крестьянские волнения, на заводах забастовки, в армии массовое дезертирство. Крестьяне, по сути дела, выступили против действующей власти и окормляющего эту власть духовенства. Остановить этот процесс в условиях войны было невозможно. Крестьянство становилось главной революционной силой страны.

Параллельно следовало развитие следующих процессов:

  • либерализация значительной части интеллигенции и чиновничества под влиянием западничества;
  • усиление иностранного влияния на ситуацию в России через систему масонских лож, тайных обществ и финансирования революционных организаций (из 29 членов Временного правительства первого состава 22 являлись масонами12);
  • политический застой, нарастание политического хаоса 1912–1914 гг. и усиление социального брожения;
  • полный развал армии (к осени 1917  г. русской армии как боевой силы более не существовало) и деморализация полицейских сил, рост революционных настроений во всех слоях общества;
  • потеря доверия со стороны общества к императорской семье.

Страну охватил жесточайший системный кризис, она оказалась неуправляемой, революция становилась неизбежной, стоял лишь вопрос о сущности революции – куда, по какому пути пойдет страна. Глубинные его причины лежали в культурно-цивилизационной традиции: на российском геополитическом пространстве столкнулись начала двух альтернативных друг другу цивилизаций, двух смыслов жизни – чуждой западной и традиционной евразийской. Все зависело от соотношения революционных сил. А они были довольно разнообразны: сторонники конституционной монархии, республиканского строя, социал-демократы (марксисты), выступавшие за диктатуру пролетариата, социал-революционеры, ратующие за диктатуру среднего класса и интеллигенции и т. д и т. п. Но за всеми революционерами строго следили из зарубежа – политические спецслужбы и масонские ложи.

Конец русской армии

«В случае неудачи, возможность которой при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, социальная революция в самых крайних ее проявлениях у нас неизбежна…Побежденная армия… окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка…Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению».

Петр Дурново, февраль 1914 г.

Оказывается, пророки в нашем Отечестве есть всегда, но власть имущие к ним, как правило, не прислушиваются. Петр Дурново, министр внутренних дел Российской империи, еще за полгода до войны, в записке на имя Николая 11 подробно и провидчески описывал ситуацию в стране, прогнозировал ее развитие, и предлагал конкретные меры по предотвращению трагических событий. Приведу еще одну его фразу из того же анализа: «Законодательные учреждения и лишенные в глазах народа оппозиционно – интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные массы, ими же поднятые». Итак, армия, Государственная дума, правоохранительная система и политические партии не сумеют удержать власть в стране, в результате – полная анархия, поскольку империя лишается столпов государственности. П. Дурново, отправленный в отставку по рекомендации императрицы и Григория Распутина, услышан не был. Как не был услышан и выдающийся военный аналитик Алексей Вандам (Едрихин), полковник Генерального штаба (в последствии генерал), еще в 1912 г. писавший военному министру империи о грядущей войне, за которой стоит Англия, и вся тяжесть которой ляжет на Россию. И тоже говорил о революции, как следствии втягивания России в эту войну за совершенно чуждые ей интересы. Его крылатые фразы: «плохо иметь англосакса врагом, но не дай Бог иметь его другом», и «хуже войны с англосаксом, может быть только дружба с ним», к сожалению, также не были услышаны во властных кабинетах. Россия добровольно сунула государственную голову в петлю войны, которая ее и задушила. А 23 августа 1915 г. Николай 11 принял на себя функции Верховного Главнокомандующего и всю ответственность за грядущие поражения и неудачи, за все глупости, творимые в армии и в чиновничьих кабинетах. В армию были допущены политические агитаторы разных мастей, которые разлагали уставшие войска (о чем предупреждал П. Дурново). Ситуация в крестьянской массе, в русской деревне доходила до солдатской среды, и негативно влияла на боеспособность войск. Но, тем не менее, до февраля 1917 г. армия еще оставалась боеспособной. 24 января этого года, Николай 11 утвердил план военной кампании на 1917 год, которым предусматривалось нанесение ударов по германским войскам и совместно с союзниками завершение войны разгромом немецкой военной машины. Отречение государя от престола (точнее – свержение) разрушило эти планы: армия стала разбегаться, срочно созданные подразделения по борьбе с дезертирами, остановить процесс деморализации войск уже не могли. Началось массовое братание с немцами. Временное правительство сменило практически все командование фронтами и армиями, немцы вместо обороны перешли в наступление, русский фронт стремительно разваливался, армии до этого успешно бившие противника беспорядочно отступали. В то же время на фронте активно проводилась «демократизация». 1 марта 1917 г. исполком Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов издал приказ № 1 о создании солдатских комитетов в действующей армии. Временное правительство его поддержало. Приказом предписывалось взять все оружие под контроль комитетов, не выдавать его офицерам, солдаты вне строя получали равноправие с офицерами и, по сути, не подчинялись им. К маю 1017 г. в армии насчитывалось более 50 тыс. солдатских комитетов. 11 мая Керенский подписал «Декларацию прав солдата», разрешавшую солдатской массе участвовать в митингах, вступать в политические партии, носить гражданкую одежду и т.д. О подготовке войск, планировании боевых действий речь уже не шла: все было подчинено разномастной политике и агитации. Это был конец русской армии как организованной военной силы. Естественно, противник не мог упустить этот момент: немцы, по признанию начальника германской военной разведки Вальтера Николаи, повсеместно внедряли свою агентуру в русские воинские части, и вели агитацию за выход России из войны и мир с Германией.

И в таких условиях 12 мая 1917 г. Керенский отдает приказ о наступлении русской армии. 16 июня началось наступление, но уже 6 июля немцы нанесли мощный контрудар, вылившийся в решительное наступление. В русских военных штабах заговорили о возможной сдаче немцам Минска, и даже Москвы. Грандиозное «наступление Керенского» завершилось катастрофой.

1 Шафаревич И. Р. Две дороги к одному обрыву. М., 2003. С. 68.

2 Молотков А. Е. Миссия России. СПб., Русский остров. 2008. С. 125–126.

3 Сахаров А. Н. Русь на путях к «Третьему Риму. Тула 2010. С. 110.

4 Булацель П. Ф. Борьба за правду. М.: Институт русской цивилизации. 2010. С. 100.

5 Троицкий П. Москва – Третий Рим // Общенациональный Русский Журнал, 2007. С. 26.

6 Знаменский П. Приходское духовенство в России во время реформ Петра. Казань, 1873. С. 14–16.

7 Шпенглер О. Закат западного мира. М.: Академпроект. В 2 т. 2009. Т. 2. С. 669.

8 Булацель П. Ф. Указ. соч. С. 67.

9 Кара-Мурза С. Г. Советская цивилизация. М.: Алгоритм, 2010. С. 37.

10 Там же. С. 263.

11 Там же. С. 267–268.

12 Подробнее тему масонского влияния на ситуацию в России см. О. А. Платонов. Масонский заговор в России. М.: Алгоритм, 2011.


Подпишитесь на нашу рассылку
и получайте интересные материалы на электронную почту