Регистрация
Вход

Большая Евразия: цивилизационное пространство, объединительная идеология, проектирование будущего.

Автор публикации: Кефели Игорь Фёдорович, Шевченко Наталья Николаевна
Дата публикации: 11.2018
Источник публикации: ИД «Петрополис», ООО «Геополитика и безопасность».
Вид издания: Книга
Тема публикации: Прикладная геополитика (война и мир)
Регион: Евразия

Аннотация

Понятие Большой Евразии вошло в научный и политический лексикон сравнительно недавно и интенсивно наполняется новым содержанием, требующим всестороннего осмысления. Этому предшествовало, во-первых, всестороннее исследование и популяризация работ основателей евразийства как историософского учения, идеологии и социально-политического движения 20-30-х годов XX века и возрождение евразийства в России на рубеже XX-XXI веков. Во-вторых, — пробуждение общественного интереса к евразийству совпало по времени с набирающей силу тенденцией интеграции возникших на евразийском пространстве государств после развала Советского Союза. И, в-третьих, глобальные подвижки «геополитических плит» Евразии, совпавшие с очередной, четвертой промышленной революцией и выразившиеся в перемещении центра экономического могущества с Запада на Восток и в возникающем ощущении «жизни в осыпающемся мире» коренным образом изменяют внутренний мир человека, власть над которым все более активно начинает захватывать искусственный интеллект. Проект «Большая Евразия», по мнению авторов, позволит решить многие из старых и новых проблем.

Текст

Россия — Европа: историософия Ф. И. Тютчева. 

Особо следует остановиться на геополитических воззрениях Ф. И. Тютчева, которые также строились, исходя из противопоставления России и Запада, одна­ко вектор его суждений имел иную, нежели у Данилевского, направ­ленность. Тютчев, задумываясь о революционных событиях 1848 г. в Европе, предрекал ей «новою эру», суть которой: «1) окончательное образование великой православной Империи, законной Империи Вос­тока, одним словом, России будущего, осуществлённое поглощением Австрии и возвращением Константинополя; 2) Воссоединение двух церквей — восточной и западной» [1] [2]. В геоцивилизационном проекте Тютчева рассматривались три этапа развития Российской империи:

«Россия-1». Российская империя предстаёт в современных импер­ских границах, утверждённых Венским договором.

«Россия-2». Российская империя включает славянские народы Европы, не относящиеся к романо-германскому Западу. В данном случае Тютчев учитывал цивилизационный статус восточноевро­пейских народов, находящихся между Россией и романо-германским Западом. Этот вопрос остаётся актуальным и в настоящее время при решении комплекса вопросов о соотношении центра и периферии в межцивилизационных связях, о соотношении цивилизационных и геополитических взаимодействий между различными этносами, культурами, государствами.

«Россия-3». В своей эволюции идея «Москва — третий Рим» у Тют­чева обретает своеобразную инверсию: раз православие — «единст­венно истинное христианство», то и весь христианский мир обязан стать Россией. «Россия — 3» охватывает весь евроазиатский континент (за исключением Китая) и прежде всего Средиземноморье и Западную Европу.

Итак, великоимперская «Россия-1» перерастает в панславистскую «Россия-2», чему способствуют усилия по объединению славян и раз­личных неромано-германских народов переходного восточноевропей­ского ареала (венгры, греки и др.) с Россией под эгидой православия. «Россия-2», в свою очередь, перерастает в «Россию-3», т. е. «Россию будущую». В связи с этим Тютчев замечает: «Я всё больше убеждаюсь, что все, что могло сделать и могло дать мирное подражание Европе — все это мы уже получили. Правда, это очень немного. Это не разбило лёд, а лишь прикрыло его слоем мха, который довольно хорошо имитирует растительность. Теперь никакой действительный прогресс не может быть достигнут без борьбы... Нужна была бы эта, с каждым днём все более явная враждебность (со стороны Запада. — Авт.) чтобы принудить нас углубиться в самих себя, чтобы осознать себя. А для общества так же, как для отдельной личности, первое условие всякого прогресса есть самосознание» [3]. Мессианизм Москвы как центра православного мира после заключения Флорентийской унии 1439 г. и падения Константинополя в 1453 г. видоизменился. Теперь, когда в середине XIX в. полыхает пожар революции в европейских государствах, православный «кесарь» выручает папу, захваченного революцией в Риме, а Константинополь вновь становится столицей средиземноморской христианской монархии, т. е. «России будуще­го». Тем самым преодолевается и межцивилизационный разрыв между «Россией-2» и Западом, восточной и западной церквями. Он выступал против существующего заблуждения современной ему социальной мысли о том, что нет и не может быть другой Европы, кроме Европы Западной, а, следовательно, и цивилизации, отлич­ной от западноевропейской. Таким образом, Тютчев предвосхитил предложенные в 1901 г. Ф. Ратцелем «законы пространственного роста государств» и высказанную в 1982 г. идею Ж. Тириара о «соз­дании единой Европы от Владивостока до Дублина». Так изменение геополитической ситуации обусловливало сложную эволюцию теоретической мысли, в которой «евразийский соблазн» стал обна­руживаться вслед за получившими статус протогеополитической доктрины концепций С. С. Уварова («православие, самодержавие, народность»), Данилевского и Тютчева.

Н. В. Гоголь и Ф. М. Достоевский — «мыслители славянофиль­ского направления». 

В упомянутой выше работе «Евразийство» Савицкий прозорливо заметил, что «определяя русскую культуру как “евразийскую”, евразийцы выступают как осознаватели русского культурного своеобразия. В этом отношении они имеют еще больше предшественников, чем в своих чисто географических определениях. Таковыми в данном случае нужно признать всех мыслителей славяно­фильского направления (выделено нами. — Авт.), в том числе Гоголя и Достоевского (как философов-публицистов). Евразийцы в целом ряде идей являются продолжателями мощной традиции русского философского и историософского мышления» 1.

Действительно, время, проведенное в Европе, наложило отпе­чаток на эволюцию взглядов Гоголя о европейской цивилизации — от романтической восторженности и восхищения царством разума и техники к более критичному отношению к образу жизни и ценностям западного общества с его духовным мещанством. Для Гоголя особен­но мучительно было воспринимать эстетическое падение Европы, «торжество в ней мелочного и ничтожного». В последние годы жизни, критикуя европейскую цивилизацию, в черновых вариантах письма В. Г. Белинскому (в ответ на знаменитое письмо последнего) Гоголь выходит на более широкий круг аксиологических обобщений: «Вы говорите, что спасение России в европейской цивилизации. Но какое это беспредельное и безграничное слово. Хоть бы вы определили, что такое нужно разуметь под именем европейской цивилизации, которое бессмысленно повторяют все... И стала европейская цивилизация призрак, который точно никто покуда не видел, и ежели пытались ее хватать руками, она рассыпается.» [4] [5]. В «Выбранных местах из пере­писки с друзьями» Гоголя и в письмах последнего периода его жизни отчетливо звучит евразийский мотив особости и единства России, без выделения племенных и кровнородственных составляющих («побра- тание людей у нас родней даже их кровного братства»), особой исто­рической судьбы России, особого менталитета народа (есть, наконец, у нас «отвага, никому не сродная»), и дело, «решительно невозможное ни для какого другого народа». и «вся Россия — один человек». В этих словах писателя явно прослеживается евразийская идея соборности как одна из ведущих в теории евразийства.

В подтверждение приведенных выше слов Савицкого о Ф. М. Дос­тоевском П. Н. Малевский-Малевич писал, что он был одним из мыс­лителей, которые помогли евразийцам «разобраться в действитель­ности, откинуть ненужное и искусственно наносное и провидеть громадность и величие русского будущего» ^ Да и Трубецкой, автор многих публикаций о нем, писал о том, что в разные периоды жизни в творчестве Достоевского проявлялось неоднозначное его отно­шение к европейской культуре и цивилизации. Первоначальное увлечение Достоевского культурой Запада доходило до восторжен­ного перед ней преклонения. Чуть позже, после длительного его пребывания в европейских странах, у писателя постепенно возни­кает разочарование реальностью европейской жизни. В творчестве Достоевского начинает просматриваться противоречивость взглядов в его отношении к западной культуре, которые иногда принимают характер взаимоисключающих. Так, в «Дневнике писателя» (1877 г.) в подтверждение этого мы читаем следующее эмоциональное его высказывание: «Европа — но ведь это страшная и святая вещь, Европа». Как ни парадоксально — одновременно «страшная и свя­тая»... Достоевский называл себя «славянофилом-мечтателем»: «О, знаете ли вы, господа, как дорога нам мечтателям-славянофилам, по-вашему — ненавистникам Европы, эта «страна святых чудес»! Знаете ли вы, как дороги нам эти «чудеса» и как любим и чтим, более чем братски любим и чтим мы великие имена, населяющие ее, и все великое и прекрасное, совершенное ими. Знаете ли, до каких слез и сжатий сердца мучают и волнуют нас судьбы этой дорогой и родной нам страны, как пугают нас эти мрачные тучи все более и более заволакивающие ее небосклон. Никогда вы, господа, наши европейцы и западники, столь не любили Европу, сколько мы, меч­татели-славянофилы, .исконные враги ее! Нет, нам дорога эта страна — будущая мирная победа великого христианского духа, сохранившегося на Востоке» [6] [7].

К наблюдениям о европейской жизни у Достоевского примеши­вается и превратное, по мысли писателя, отношение европейцев к России, устойчивые негативные стереотипы европейского сознания о ней. Весьма примечательно в этом отношении письмо Достоевского «Редактору одного из иностранных журналов» (1868 г.), в котором он делает сопоставление в познании той или иной страны между путешественником, который наблюдает за всем, «проезжая мимо», и человеком, который проживает «в чужой земле на одном месте». Писатель улавливает в этом большую разницу, так как во втором случае можно заметить то, на что не обращаешь внимания, когда просто путешествуешь. Эту мысль подтверждают Гоголь, Герцен и те же евразийцы, которые прожили на Западе длительное время. Разочарование Достоевского Европой, наступившее после периода романтической эйфории, столь велико, что в поисках альтернативы он все чаще и чаще обращал свое внимание на Восток. Свидетельством мироощущения Достоевского, приближающего его к идеям евразийст­ва, являются два его фрагмента из «Дневника писателя», которые были опубликованы уже после его смерти. В первой статье, посвященной взятию русскими войсками крепости Геок-Тепе 12 января 1871 года под названием «Геок-Тепе. Что такое для нас Азия?», и во второй — «Вопросы и ответы» из того же дневника, которая логически явля­ется продолжением первой, писатель объясняет, для чего нам нужна Азия. Такая необходимость вызвана, по его мнению, тем, что Россия не только в одной Европе, но и в Азии; потому что русский не только европеец, но и азиат. Достоевский приходит к выводу, что «.. .в Азии, может быть, еще больше наших надежд, чем в Европе. Мало того: в грядущих судьбах наших, может быть, Азия-то и есть наш главный исход!» [8] [9]. Писатель выступает с призывными евразийскими настрое­ниями: «Я предчувствую негодование, с которым прочтут иные это ретроградное предположение мое (а оно для меня аксиома). Да, если есть один из важнейших корней, который надо бы у нас оздоровить, так это именно взгляд наш на Азию. Надо прогнать лакейскую боязнь, что нас назовут в Европе азиатскими варварами и скажут про нас, что мы азиаты еще более чем европейцы. Этот стыд, что нас Европа сочтет азиатами, преследует нас уж чуть не два века... Этот ошибочный стыд наш, этот ошибочный наш взгляд на себя единственно как только на европейцев, а не азиатов (каковыми мы никогда не переставали пребывать). очень дорого стоили нам в эти два века, и мы попла­тились за него и утратою духовной самостоятельности нашей.». По убеждению Достоевского, Азия «возвысит наш дух, она придаст нам достоинства и самосознания, а этого сплошь у нас теперь или нет, или очень мало» 1 Именно так, и на наш взгляд, не без влияния Достоевского, воспринимали Восток и евразийцы.

Термином «поэтика» обозначают также систему художественных средств, характерных для поэта, направления, нации, эпохи (напр., поэтика русского реализма).

Поэтика евразийства. 

Историософия евразийцев и их предше­ственников уже по определению была далека от точных наук (если только не считать работы Д. И. Менделеева и В. П. Семенова-Тян-Шан- ского). Но нередко она облекалась в поэтическую форму, тем самым представляя одно из направлений философской поэзии — скорее, как философско-политическая поэзия, выражающая мысли и чувства автора по отношению к стране, народу, государству, церкви и т. п. Бессмертные слова Тютчева «Умом Россию не понять, // Аршином общим не измерить: // У ней особенная стать — // В Россию можно только верить» — наглядный тому пример.

Тютчеву поначалу была близка тема византизма, подтверждением чему являются следующие строки: «Венца и скиптра Византии // Вам не удастся нас лишить! // Всемирную судьбу России — // Нет, вам ее не запрудить». Или: «Вставай же, Русь! Уж близок час! // Вставай христовой службы ради! // Уж не пора ль, перекрестясь, // Ударить в колокол в Царьграде [10] [11]. В последние годы жизни поэта византийская тема в его творчестве уступает место теме славянства, что было связа­но с политическими событиями — нарастающими революционными процессами на Западе второй половины XIX века.

Многие стихи Тютчева 70-х годов полны тревожных предчувствий в отношении, как Запада, так и России, и в этой ситуации приоритетной для него становится идея славянского единства. Он пишет: «На пере­полненном Господним гневом чаши // Кровь льется через край, и Запад тонет в ней. // Кровь хлынет и на нас, друзья и братья наши! — // Славянский мир, сомкнись тесней. // «Единство, — возвестил ора­кул наших дней,— // Быть может спаяно железом лишь и кровью... // Но мы попробуем спаять его любовью,— // А там посмотрим, что прочней» 1

Евразийское мироощущение буквально искрой отразилось и в твор­честве М. А. Волошина, который, как и многие другие представители литературных кругов России, поначалу был увлечен Европой, однако революционные события и Гражданская война самым серьезным обра­зом «откорректировали» его мироощущение. Будучи современником основателей евразийства, Волошин передал ощущения своеобразия евразийского мира в поэтической форме. Им с большой любовью и высокой эмоциональной выразительностью передан дух Востока, туранства, скифства, кочевой культуры и психологии, которые чуть позже на теоретическом уровне излагали в своих трудах представители евразийства. Волошин был солидарен с А. Блоком, который пишет: «Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, с раскосыми и жадными оча­ми!» [12] [13]. В ярких поэтических образах, с поразительным историческим чутьем, Волошин воспроизводил типичный евразийский конструкт России-Евразии, который выражается в синтезе славянства, визан­тизма и туранства (ислама): «Безумила народы Византия, // И здесь как муж поял ее Ислам: // Воль Азии вершитель и предстатель — // Сквозь Бычий ход Мехмет Завоеватель // Проник к ее заветным берегам. // И зачала, и понесла во чреве // Русь — третий Рим слепой и странный плод,— // Да зачатое в племени и гневе // Собой восток и запад сопрягает» [14].

Поэт видел предназначение России в ее всемирном служении: «Пойми великое предназначенье // Славянством затаенного огня: // В нем брезжит солнце завтрашнего дня, // И крест его — всемирное служенье. // Двойным путем ведет его судьба // — Она и в имени его двуглава: // Пусть SCLAVUS — раб, но Славия есть СЛАВА! // Побед­ный нимб над головой раба!» 1.

Обратим внимание еще на одного поэта-евразийца — П. Н. Савиц­кого. У читателей может возникнуть вполне закономерный вопрос — когда же ученый стал вдруг писать стихи, и какие? Вот о чем он вспо­минал в письме Л. Н. Гумилеву от от 26 ноября 1956 г.: «.. .по разным причинам я в течение 15 лет (1941-1956) был лишен возможности писать и печатать научные работы. Тогда я стал излагать мои мысли в стихах и запоминать стихи наизусть. Это был единственный в условиях тех лет способ стать независимым от записи и бумаги. За 15 лет я написал более тысячи (!) стихотворений. Были моменты, когда я помнил наизусть тысячи и тысячи стихов своей собственной продукции» [15] [16]. Приведем два из них, достаточно четко выражающих ранее проведенные Савицким научные изыскания:

МЕСТОРАЗВИТИЕ

Месторазвитие. Земли и неба чары,

И сила властная волны, воды, травы [17],

Тобой горят вечерних зорь опалы И дышат тайные преданья старины.

Энергий творческих тугой и крепкий слиток,

Всего сокрытого таинственный язык [18],

Хранишь в себе и сил земных избыток,

И пламенный души народный крик.

Всего живущего великое единство,

Живая общность жизни и борьбы,

Нерасторжимый обруч триединства Природы, духа и судьбы,—

Вот он — иероглиф месторазвитья,

В нём мало знаков, много сил.

Гляди, как на себе кипучий бег событий Его черты отобразил! 


ЗОНЫ

Священное единство зон 1,

Степей волнистых и лучистых,

Лесных затишливых полден,

Просторов тундряных и мшистых.

Флагоподобною чертой Очерчен контур ваш на карте.

Он красочен, как лик живой Степей предгорных в южном марте.

И вольно веет русский ветр В тех всех и полосах и зонах,

И ровно светит русский свет В просторах, бурей увлажненных[19] [20].


Таким образом, подводя итоги вышесказанному, очевидным является то, что «евразийский подтекст» наблюдается в сочине­ниях многих выдающихся отечественных мыслителей, философов, ученых, историков, естествоиспытателей, писателей, поэтов еще задолго до того, как концептуально и системно сформировалось социально-философское учение евразийства. Основные положения евразийской идеологии были подготовлены воззрениями и умо­настроениями ее предшественников, которые аргументировано обосновывали следующие идеи: 1) о полинародности и много- ликости субъектов российской истории, которые представляли собой органическую общность на основе географического положе­ния, природных условий, месторазвития, а также исторического, культурного и этнического факторов; о влиянии монголо-татар­ских народностей на становление российской государственности; 2) о промежуточном положении России между Европой и Азией, главной ее миссии и предназначении Европу с Азией примирить, так как по своей природе, истории и этническому составу Рос­сия — страна не только европейская, но и азиатская; 3) о влиянии культуры византизма на формирование основ российской иден­тичности, важной роли ее в этом процессе: именно от Византии русские славяне получили государственный, религиозный и куль­турный импульс своего цивилизационного развития; 4) о евро­пейской культуре, которая вступила в эпоху духовного кризиса, выражающегося в утрате нравственных ориентиров религиозных чувств, в приоритете материальных ценностей над духовными; 5) о религии христианства, соборности православной церкви как духовной основы государственного строительства и само­бытности России; о необходимости духовно-религиозного союза церкви и государства; о соборности как объединении субъектов истории — наций, этносов, всего человечества.




[1] Там же. С. 165.


[2] Цит. по: Пигарев К. В. Ф. И. Тютчев и проблемы внешней политики царской России // Литературное наследство. Вып. 19-21. М.: Жур.-газ. объединение, 1935.— 714 с. С. 196.


[3] Тютчев Ф. И. Русская звезда. М.: Русская книга, 1993.— 528 с. С. 362.


[4] СавицкийП. Н. Континент Евразия. — М.: Аграф, 1997.— 464 с. С. 83-84.


[5] Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 8 т. М.: Изд-во «Правда», 1984. Т. 8. С. 332.


[6] Малевский-Малевич П. Н. Достоевский и скифизм // Евразийская хроника. Париж, 1926. Вып. 5. С. 69.


[7] Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. — Л.: Наука (Ленинградское отделение),


1983. Т. 25. С. 197.


[9] Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. — Л.: Наука (Ленинградское отделение),

1984. Т. 27. С. 33.


[10]     Там же. С. 33, 37.


[11] Тютчев Ф. И. Сочинения: в 2 т. — М., 1984. Т. 1. — С. 306, 309.


[12]     Там же. С. 384.


[13]     Блок А. А. Собрание сочинений: в 6 т. Т 2. Стихотворения и поэмы. 1907-1921 / Блок А. А.-Л.: Худ. лит., 1980.— 470 с. С. 253.


[14]     Волошин М. А. Избранное. — М., 1993. С. 110.


[15]     Волошин М. Избранное. Стихотворения. Воспоминания. Переписка. — Минск: Мастацкая литература, 1993. — С. 111.


[16]     Письма П. Н. Савицкого Л. Н. Гумилеву // Геополитика и безопасность. 2008. № 4. С. 88-103.


[17]     Столь явственная в истории кочевников! (Примечание П. Н. Савицкого).


[18]      Своего рода «Сокровенное сказанье»! (Примечание П. Н. Савицкого).


[19]     «Периодическая и в то же время симметрическая система зон России-Евразии»! (Примечание П. Н. Савицкого).


[20]     Письма П. Н. Савицкого Л. Н. Гумилеву // Геополитика и безопасность. 2008. № 4. С. 92.



Подпишитесь на нашу рассылку
и получайте интересные материалы на электронную почту