Регистрация
Вход

Большая Евразия: цивилизационное пространство, объединительная идеология, проектирование будущего.

Автор публикации: Кефели Игорь Фёдорович, Шевченко Наталья Николаевна
Дата публикации: 11.2018
Источник публикации: ИД «Петрополис», ООО «Геополитика и безопасность».
Вид издания: Книга
Тема публикации: Прикладная геополитика (война и мир)
Регион: Евразия

Аннотация

Понятие Большой Евразии вошло в научный и политический лексикон сравнительно недавно и интенсивно наполняется новым содержанием, требующим всестороннего осмысления. Этому предшествовало, во-первых, всестороннее исследование и популяризация работ основателей евразийства как историософского учения, идеологии и социально-политического движения 20-30-х годов XX века и возрождение евразийства в России на рубеже XX-XXI веков. Во-вторых, — пробуждение общественного интереса к евразийству совпало по времени с набирающей силу тенденцией интеграции возникших на евразийском пространстве государств после развала Советского Союза. И, в-третьих, глобальные подвижки «геополитических плит» Евразии, совпавшие с очередной, четвертой промышленной революцией и выразившиеся в перемещении центра экономического могущества с Запада на Восток и в возникающем ощущении «жизни в осыпающемся мире» коренным образом изменяют внутренний мир человека, власть над которым все более активно начинает захватывать искусственный интеллект. Проект «Большая Евразия», по мнению авторов, позволит решить многие из старых и новых проблем.

Текст

Глава II. ЕВРАЗИЙСТВО: ИСТОРИОСОФИЯ,

идеология, теория

§ 1. Протоевразийство: авторы, идеи, теоретические представления


В


сегда в русской душе боролись два начала, восточное и западное». Основные мотивы евразийской идеологии проявились в российском самосознании задолго до ее концеп­туального оформления в виде своеобразного евразийского мировос­приятия и евразийского умонастроения. Последние оформлялись как духовные скрепы преемственности со сложившимися ранее в недрах отечественного любомудрия, культуры и науки мифологемами, худо­жественными образами, понятиями («Москва — Третий Рим», «ойку­мена», «Россия-Евразия», «месторазвитие» и др.). В таком случае представителями протоевразийства следует рассматривать Филофея Псковского и М. В. Ломоносова, Н. М. Карамзина и Н. Я. Данилевского, Л. И. Мечникова и Д. И. Менделеева, В. И. Ламанского и В. И. Вернад­ского, С. М. Соловьева и Н. А. Бердяева.

В работе «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию» М. В. Ломоносов представил первое систематическое изложение истории освоения Сибири и его значения для укрепления России как евразийской державы. Как мы указывали ранее, эта работа предварила «становление геополитической мысли в отечественной науке и опре­деленную веху в осмыслении континентального местоопределения России с позиции ее выхода в океанские просторы» [1]

«Евразийский подтекст» работ многих отечественных историков и общественных деятелей, писателей и естествоиспытателей форми­ровался на протяжении многих десятилетий освоения просторов Северной Евразии, причем это формирование осуществлялось в русле «вызреваемой» русской идеи. А эта идея, как предельно общий прообраз будущего, реализуемый в осмысленных идеалах, в духовной и социальной культуре (последняя, к тому же, воплоща­ется в образе жизни), на протяжении всего XIX в. — о судьбе России, о ее месте между Западом и Востоком. Это состояние достаточно точно выразил Н. А. Бердяев — «В России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока мировой истории — Восток и Запад. Русский народ есть не чисто европейский и не чисто азиатский народ. Россия есть целая часть света, огромный Востоко-Запад, она соединяет два мира. И всегда в русской душе боролись два начала, восточное и западное»[2]

Еще в начале XIX века Н. М. Карамзин утверждал, что субъек­том российской истории является не один только русский народ, но многие другие народы, в разное время населявшие территорию Российского государства. Его идея полинародности субъекта русской истории (позднее она оказала влияние на формирование понятия социального пространства) получила выражение в назва­ниях глав его «Истории государства Российского»: «О народах, издревле обитавших в России», «О славянах вообще», «О славянах и других народах, составивших государство Российское». Гунны, сарматы, скифы, равно как и славяне, — необходимый элемент российской истории. Карамзин прямо указывал на родственную связь славян с их азиатскими предшественниками: «Древний характер славян являет в себе нечто Азиатское; являет и доныне: ибо они, вероятно, после других удалились от Востока, коренного отечества народов. Не татары выучили наших предков стеснять женскую свободу и человечество в холопском состоянии, торговать людьми, брать закладные взятки в судах (что некоторые называют Азиатским обыкновением): мы все то видели у славян и россиян гораздо прежде. В языке нашем довольно много слов восточных..., которые могли быть заимствованы нами от хазаров, печенегов, ясов, половцев, даже от сарматов и скифов...»

В. И. Ламанский, исходя из признания антропологических особенно­стей и состава населения, а также историко-культурных особенностей этого «Азийско-Европейского материка», как уже отмечалось выше, пошел дальше, выделив три крупные части мира с присущими им географическими, этнологическими и историко-культурными харак­теристиками: «западная, т. е. романо-германская (католически-протес- тантская) Европа, собственно Азия и «средний мир», т. е. ненастоящая Европа и ненастоящая Азия» [3] [4]. Это уже сугубо геополитическое суждение предвосхитил Ламанский в докторской диссертации «Об историческом изучении греко-славянского мира в Европе»: «Деление христианско­арийского мира на восточный и западный, греко-славянский и романо­германский основано на строгом различении их внутренних, сущест­венных признаков: географических, этнографических, религиозных, общественных, вообще, культурных особенностей. Это деление имеет величайшую научную важность» [5]

Типологическое сравнение этих европейских ареалов Ламанский доказывал, опираясь на их «исторический возраст» как важный общий показатель выше перечисленных их особенностей. И наконец, автор делает решительный шаг к утверждению некой особенности славянства. Сопоставляя Россию с Древней Элладой и Древним Римом, которые объединяли значительное число разноплеменных народов, Ламанский заявил, что «славянство, именно в лице русского народа, представляет собой громадный крепкий кряж или ствол, а все прочие инородческие племена являются его ветвями» [6]. Оставался всего один шаг до провоз­глашения евразийских лозунгов, но их время еще не пришло.

Элементы протоевразийского умонастроения мы находим и у Л. И. Мечникова, автора концепции, согласно которой развитие цивилизаций обусловлено природными условиями, а именно так называемым гидрологическим фактором.

Евразийцам была близка позиция Мечникова в отношении взаимосвязи культуры с месторазвитием, в качестве которого он выделял гидрофактор -реки, моря, океаны, объясняя это сле­дующим образом: «Мы можем разделить всю историю человече­ства на следующие периоды: I. Древние века, речной период. Он охватывает собою историю четырех великих цивилизаций древ­ности — Египта, Месопотамии, Индии и Китая, — возникающих в бассейнах великих рек... II. Средние века, средиземноморский период. Этот период охватывает двадцать пять веков, с основани­ем Карфагена до Карла Великого. III. Новое время, или период океанический, характеризующийся заметным перевесом запад­ноевропейских государств, лежащих на побережье Атлантики» [7] Мечников не просто выдвигает идею приоритетного влияния географической среды на общественное развитие цивилизаций, но и анализирует количественные параметры этого влияния, утверждая, что в разное историческое время это влияние может усиливаться или, наоборот, ослабевать.

Социально-экономические и естественнонаучные предпо­сылки евразийства (Д. И. Менделеев и В. И. Вернадский). Среди представителей протоевразийства особо следует отметить роль Д. И. Менделеева, одно из направлений научной деятельности которого с 80-х годов XIX века было связано с исследованиями социально-экономического развития России. Он обращается к изучению проблем отдельных отраслей промышленности: химии, нефтедобычи, угольной и металлургии. Менделеев выступал пропа­гандистом промышленного развития России, стремясь пробудить общественный интерес к промышленному предпринимательству и созданию для него благоприятных условий со стороны государ­ства. Так, в работе «Учение о промышленности. Вступление в биб­лиотеку промышленных знаний» (1900) Менделеев анализировал перспективы развития России, вытекающие из ее срединного положения на евразийском континенте, протяженности и про­межуточного экономического развития между Европой и Ази­ей. Менделеев выступал против деления России на европейскую и азиатскую, против деления народов и культур на более или менее развитые, заявляя о том, что «Азиатская Россия — настолько же Россия, насколько и большинство частей Европейской России» 1.

Менделеев, прогнозируя развитие России, высказывает мысль о зна­чении Востока, особенно Китая, для России. Весьма по-евразийски и современно звучат выводы Менделеева о необходимости приори­тетной ориентации России на Восток (особенно это касается Китая). В последние месяцы жизни Менделеев, радуясь общественному призна­нию вышедшей в 1906 г. его книги «Познание России» (на протяжении 1906-1907 гг. вышли подряд шесть её изданий), принимается за послед­ний свой труд — «Дополнения к познанию России». Пожалуй, именно в этой незавершенной автором работе достаточно четко прослежива­ется такая черта гениальности ученого как глобальность мышления, проявившаяся в способности предсказать неизбежность союза России и Китая, более предпочтительного, нежели с европейским державами. В отличие от некоторых своих современников, указывавших на «желтую опасность» со стороны Китая и Японии «отнятия от нас южных и при­морских частей Восточной Сибири», Менделеев в предположительной, правда, форме заявил: «Тут содержится один из наиболее жгучих и чисто русских вопросов предстоящего времени, и мне кажется, что Россия предупредительно дружеской к Китаю политикою может иметь тут более, чем какими бы то ни было союзами не только с одной Францией, но и с Германией, Англией и С.-А. С. Штатами (Северо-Американские Соединенные Штаты — название, употреблявшееся в русском языке для обозначения США до середины XX в. — И. К., Н. Ш.), если эти союзы будут иметь целью в чем-либо противодействовать китайским успехам в самостоятельности. Союз России с Китаем мне представ­ляется, если не наилучшею, то вернейшею и простейшею гарантиею мирного прогресса не только этих стран, но и всего света, тем более что все остальные государства мира имеют более поводов как для взаимного соперничества, так и для явного или тайного противодей­ствия успехам всякого рода, а особенно промышленно-торговым, как России, так и Китая» [8] [9]. Так суждено России быть страной, способной «сгладить тысячелетнюю рознь Азии и Европы, помирить и слить два разных мира, найти способы уравновешивания между передовым, но кичливым и непоследовательным евразийским индивидуализмом и азиатскою покорностью» 1.

Обоснование естественнонаучных предпосылок формирова­ния евразийской идеологии занимало значительное место в рабо­тах В. И. Вернадского — ученика Д. И. Менделеева и отца евразийца Г. В. Вернадского. Как и Менделеев, Вернадский признавал, что Россия по своей истории, по своему этническому составу и по своей при­роде — евразийская держава, поэтому необходимо обратить особое внимание на развитие азиатских регионов страны. Рассматривая Россию как евразийское государство, Вернадский считал необходи­мым видеть, ценить и использовать положительный мировой опыт. Он отмечал, что «.. .Человечество единое. В этом смысле этот элемент единства (интернационала) имеет большое значение во всей истории человечества. Он, в конце концов, ведет к космичности сознательной жизни.» [10] [11]. Следует отметить, что если Менделеев анализировал евразийскую природу российской цивилизации, опираясь, главным образом, на экономико-географические и социально-демографические ее характеристики, то Вернадский определял ноосферный вектор будущего развития России. Для него особенность российской циви­лизации состояла в том, что, строя социализм, ее путь в будущее — это путь создания ноосферы. Отнюдь не случайно во время Великой Отечественной войны, в 1943 г., он писал, что «в настоящее время мы не можем не считаться с тем, что в переживаемой нами великой исторической трагедии мы пошли по правильному пути, который отвечает ноосфере» [12].

Д. И. Менделеев и В. И. Вернадский, из всего круга российских ученых рубежа XIX-XX вв., по своему мировосприятию, научным исследованиям и научно-организационной деятельности явились непосредственными предшественниками евразийства как относительно самостоятельного культурно-цивилизационного и социально-по­литического учения, имеющего вполне определенные рамки своего исторического существования. Правда, некоторые исследователи записывают их непосредственно в ряды евразийцев. Так, например, И. А. Козиков называет Менделеева «одним из представителей евра­зийства», однако обращает внимание на справедливое замечание Вернадского в адрес евразийцев: «указывая на евразийскую специфич­ность России... необходимо видеть, ценить и использовать и мировой положительный опыт. В этом отношении евразийский подход, отмечал он, является узким», мотивируя это словами Вернадского о том, что «элемент единства (интернационала)» человечества в конце концов ведет к космичности сознательной жизни 1

Влияние славянофильства на евразийскую идеологию. Значи­тельное влияние на творчество евразийцев оказало славянофиль­ство, на что указывал П. Н. Савицкий в 1925 г. в работе «Евразий­ство». Автор, указывая на то, что евразийцы явились в то время представителями «нового начала в мышлении и жизни», определил их роль в истолковании географического и исторического всего того мира, который они именуют как российский или «евразийский». В географическом отношении евразийцы, следуя за своим предше­ственником В. И. Ламанским (о нем речь шла выше), «обострили» его формулировку (о различении в «основном массиве Старого Света» трех материков) и заявили, что срединному миру — между “Европой” и “Азией” — «будет приличествовать имя “Евразии”». С другой стороны, как подчеркивал Савицкий, «поскольку мы приписываем понятиям “Европы” “Азии” также некоторое куль­турно-историческое содержание, мыслим, как нечто конкретное, круг европейских и азиатско-азийских культур, обозначение “Евразии” приобретает значение сжатой культурно-исторической характеристики» [13] [14]. И далее Савицкий, в перечислении элементов различных культур, включенных в «культурное бытие России» (византийская, “степная”, европейская культуры) как «великая “евразийская” культура», упоминает в качестве «осознавателей русского культурного разнообразия» всех мыслителей славяно­фильского направления, в частности, А. С. Хомякова, Н. В. Гого­ля, Ф. М. Достоевского, К. Н. Леонтьева и др. Причем Савицкий вполне резонно замечает, что понятие славянства, не наполнен­ное еще богатым эмпирическим материалом, мало что дает для раскрытия культурного своеобразия “России-Евразии”. В свою очередь, «формула “евразийства” учитывает невозможность объ­яснить и определить прошлое, настоящее и будущее культурное своеобразие России преимущественным обращением к понятию “славянства”; она указывает как на источник такого своеобразия на сочетание в русской культуре “европейских” и “азиатско-азий- ских” элементов» [15]. Это справедливое замечание Савицкого пре­дупреждает нас от всеохватного анализа славянофильства, а дает право ограничиться лишь теми его характеристиками, которые непосредственно вошли в корпус сугубо евразийского культуро­логического дискурса.

Анализ идей евразийского учения позволяет сделать вывод о том, что целый ряд его основополагающих понятий взят из арсе­нала славянофилов. Это, прежде всего понятия соборности, циви­лизации и культуры, принцип взаимосвязи природы и общества. Одной из важнейших категорий идеологии евразийства является категория соборности, которая была введена в русскую философию одним из основоположников раннего славянофильства А. С. Хомя­ковым. Эта категория, по справедливому замечанию В. Я. Пащенко, означала преемственность понятия соборности между евразийским учением и идеями его предшественников не исключала различия в толковании ее содержательной части. По словам Пащенко основы концепции соборности славянофилов закладывались, прежде всего, в гносеологии, во всеединстве познающего духа и в духовно-ценно­стном мировосприятии мира. Онтологизация этого процесса привела к учению о соборности субъектов истории — наций, этносов, всего человечества, а социологизация — к теориям общинности. Было бы неправомерно считать, что в понятие соборности всеми славянофила­ми вкладывалось единое содержание, различия в его трактовке были весьма значительными. В работах же евразийцев понятие соборности наполнялось новым содержанием: речь шла уже о соборном субъекте истории, кем являлись и личность, и семья, и социальная группа, и государство, и церковь. Поэтому в отличие от славянофилов, кото­рые отдавали преимущество гносеологическому моменту соборности, евразийцами разрабатывается в основном онтологический и аксио­логический аспекты этого понятия 1.

Преемственность идей славянофильства и евразийства нагляд­но проявилась и при обосновании теории «культурно-историче­ских типов» Н. Я. Данилевским в работе «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Гер­мано-романскому» (1871). Своеобразным апофеозом Данилевского было его заявление — «Большей клятвы не могло быть наложено на человечество, как осуществление на Земле единой общечеловече­ской цивилизации. Всемирное владычество должно, следовательно, страшить не столько своими политическими последствиями, сколько культурными. Не в том дело, чтобы не было всемирного государства, республики или монархии, а в том, чтобы не было государства одной цивилизации, одной культуры, ибо это лишило бы человеческий род одного из необходимейших условий успеха и совершенствования — элемента разнообразия» [16] [17].

Императивом, на котором базировались суждения Данилевского, является его обоснование существования «естественной системы истории», согласно которой народы нарождаются, достигают различ­ных степеней развития, стареют, дряхлеют, умирают — и умирают не от внешних только причин [18]. По его представлениям история есть циклический процесс возникновения, расцвета и упадка, поочередно сменяющих друг друга разнообразных культур — культурно-ис­торических типов. Стержнем этих культурно-исторических типов Данилевский признавал национальное начало (о чем он писал в менее известной своей работе «Дарвинизм. Критическое исследование»), определяемое как «накопившуюся сумму физических, умственных и нравственных особенностей, составляющих характерные черты народных групп, — особенностей, которые кладут свой отпечаток на их политическую, промышленную, художественную, научную дея­тельность и тем самым вносят элемент разнообразия в общую жизнь человечества и в сущности обусловливают возможность продолжи­тельного прогресса» 1. Не будем подробно останавливаться на анализе учения Данилевского о культурно-исторических типах [19] [20], поскольку предметом нашего анализа является характер преемственности меж­ду славянофильством и евразийством. Напомним лишь указанные Данилевским пять общих законов исторического развития, которые вошли в корпус теоретических построений евразийцев:

1. Всякое племя или семейство народов составляет самобытный культурно- исторический тип.

2.   Развитие цивилизации, свойственной культурно-историческому типу, возможно при наличии политической свободы народов, принадлежащих к данному типу.

3.   Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа.

4.   Цивилизация, свойственная каждому культурно-историческому типу, достигает полноты, разнообразия и богатства при наличии разнообразия его «этнографических элементов», составляющих федерацию или политическую систему государств.

5.                  Ход развития культурно-исторических типов аналогичен раз­витию многолетних растений, период роста которых продолжи­телен, но короткий период цветения и плодоношения истощает их жизненную силу [21].

Общечеловеческому Данилевский противопоставляет всечеловече­ское, которое «надо отличать от общечеловеческого; оно, без сомнения, выше всякого отдельно-человеческого, или народного; но оно и состоит только из совокупности всего народного, во всех местах и временах существующего и имеющего существовать; оно несовместимо и неосу­ществимо в какой бы то ни было одной народности; действительность его может быть только разноместная и разновременная. Общечелове­ческий гений не тот, кто выражает в какой-либо сфере деятельности одно общечеловеческое за исключением всего национально-осо­бенного, а тот, кто, выражая сверх общечеловеческого и всю свою национальную особенность, присоединяет к этому еще некоторые черты или стороны, свойственные другим национальностям, — поче­му и делается в некоторой степени близок и понятен, хотя и никогда в такой же степени, как своему народу» 1. Ходом этих рассуждений Данилевский предварил не только евразийцев, но и Ламанского, в обосновании положения о существовании России как относительно самостоятельного мира на евразийском континенте. Правда, этот ход рассуждений он строил через противопоставление России Европе, аргументируя это следующим образом: «Всякий организм — писал он в статье «Горе победителям!», опубликованной спустя десять лет после появления «России и Европы», — будет ли то индивидуальный, как человек, или сложный, как государство, или коллективный, как система государств, — получает сознание о своем отдельном бытии только при пробуждении сознания своей противоположности чему- либо... в настоящее время сознание о политическом целом, именуемом Европою, точно также является результатом сознания существования чего-то ей политически противоположного, а это противоположное, эта Анти-Европа, и есть Россия и представляемый ею Славянский мир» [22] [23]. Не будем, в данном случае, предъявлять претензии автору в его склонности к биополитике, а определим его противопоставление «Россия и Славянский мир — это Анти-Европа», говоря современным языком, как политический мем (Рис.). Важно другое, — автор ведет речь о противопоставлении двух разных культурно-исторических типов. А далее следует вывод уже собственно в политической плоско­сти — о позиции России того времени по отношению к государствам Европы, которая, по мнению Данилевского, на протяжении всего

XIX в. выражалась в соблюдении, охранении или восстановлении интересов Европы, но при этом «заставляло упускать из виду русские интересы, пренебрегать и жертвовать ими различными способами» 1.




[1]     Кефели И. Ф. Геополитика Евразийского Союза: От идеи к глобальному проекту. — СПб.: ИД «Петрополис», 2013. — 192 с. С. 22.


[2]     Бердяев Н. А. Русская идея // О России и русской философской культуре. М.: Наука, 1990-528 с. С. 44.


[3] Карамзин Н. М. История государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 31, 47, 210-211.


[4] Ламанский В. И. Геополитика панславизма / Сост., предисл., комментарии Ю. В. Климаков / Отв. ред. О. А. Платонов. М.: Ин-т русской цивилизации, 2010. С. 183, 185-186, 199-200.


[5] Там же. С. 51.


[6] Там же. С. 95.


[7] Мечников Л. И. Цивилизация и великие исторические реки. М., 1995. С. 337-338.


[8]       Менделеев Д. И. Сочинения. — Л.; М.: Издательство Академии наук СССР, 1954. Т. XXIV,— 462 с. С. 412.


[9] Менделеев Д. И. Познание России. Заветные мысли / Д. И. Менделеев. — М.: Эксмо, 2008.— 688 с. С. 161.


[10]     Там же.


[11]     Вернадский В. И. Жизнеописания. Избранные труды. Воспоминания современ­ников. — М.: Современник, 1993.— 688 с. С. 215.


[12]     Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. — М.: Наука, 1965. — 374 с. С. 329.


[13]     Козиков И. А. Д. И. Менделеев и В. И. Вернадский о цивилизационных особенностях России // Проблемный анализ и государственно-управленческое проектирование. 2012. № 6 (26). Т. 5. С. 124, 130.


[14]     СавицкийП. Н. Континент Евразия. — М.: Аграф, 1997.— 464 с. С. 81-82.


[15] Там же. С. 84-85.


[16]     Пащенко В. Я. Социальная философия евразийства. — М.: Альфа, 2003.— 368 с. С. 162-168.


[17]     Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991.— 576 с. С. 424.


[18]     Данилевский Н.Я. Россия и Европа / Составление и комментарии Ю. А. Белова / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2008.— 816. С. 92.


[19]     Данилевский Н. Я. Дарвинизм. Критическое исследование. — СПб.: Изд-во «Государственная типография», 1885. Т. 1. С. 26.


[20]     См. подробнее: Кефели И. Ф. Судьба России в глобальной геополитике. — СПб.: Северная звезда, 2004.— 286 с. С. 220-222.


[21]     Данилевский Н. Я. Россия и Европа / Составление и комментарии Ю. А. Белова / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2008.— 816 с. С. 113-114.


[22]     Там же. С. 149-150.


[23]     Данилевский Н. Я. Политическая философия. Дополнения к книге «Россия и Европа» / М.: ФИВ, 2013.— 288 с. С. 172-173.



Подпишитесь на нашу рассылку
и получайте интересные материалы на электронную почту