Регистрация
Вход

Большая Евразия: цивилизационное пространство, объединительная идеология, проектирование будущего.

Автор публикации: Кефели Игорь Фёдорович, Шевченко Наталья Николаевна
Дата публикации: 11.2018
Источник публикации: ИД «Петрополис», ООО «Геополитика и безопасность».
Вид издания: Книга
Тема публикации: Прикладная геополитика (война и мир)
Регион: Евразия

Аннотация

Понятие Большой Евразии вошло в научный и политический лексикон сравнительно недавно и интенсивно наполняется новым содержанием, требующим всестороннего осмысления. Этому предшествовало, во-первых, всестороннее исследование и популяризация работ основателей евразийства как историософского учения, идеологии и социально-политического движения 20-30-х годов XX века и возрождение евразийства в России на рубеже XX-XXI веков. Во-вторых, — пробуждение общественного интереса к евразийству совпало по времени с набирающей силу тенденцией интеграции возникших на евразийском пространстве государств после развала Советского Союза. И, в-третьих, глобальные подвижки «геополитических плит» Евразии, совпавшие с очередной, четвертой промышленной революцией и выразившиеся в перемещении центра экономического могущества с Запада на Восток и в возникающем ощущении «жизни в осыпающемся мире» коренным образом изменяют внутренний мир человека, власть над которым все более активно начинает захватывать искусственный интеллект. Проект «Большая Евразия», по мнению авторов, позволит решить многие из старых и новых проблем.

Текст

Геоцивилизационные характеристики колонизации Азиатской России.

В рассматриваемой ситуации колонизацию следует рассмат­ривать как освоение и заселение новых территорий внутри или вне своей страны. Еще в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона» под колонизацией разумелось массовое вселение в некультурную или малокультурную страну выходцев из какого-либо цивилизованного государства [1]. Для России характерна была внутренняя колонизация, т. е. переселение из трудоизбыточной Европейской России в Сибирь и на Дальний Восток сельского населения с середины XVIII до нача­ла XX веков. Рассмотрим этот вопрос, опираясь, преимущественно, на работы современников процесса колонизации Сибири и Северной Евразии в целом.

К середине XIX в., когда закончился процесс вхождения в состав Российской империи Степного края, Приамурья и Приморья, определились ее евразийские контуры. В энциклопедическом труде Юлиуса Гагемейстера границы Сибири были определены следующим образом: «Сибирью называется весь северный отдел Азиатского материка, который обозначается на Западе продольною цепью Уральских гор, на Востоке Тихим океаном, с Севера омы­вается Ледовитым морем, а к югу граничит с владениями Китая и свободного Туркестана... Сибирь разделяется в правительст­венном отношении на Западную и Восточною. вся система рек Оби и Иртыша составляет Западную Сибирь, бассейны же Енисея и Лены — Восточную». В административно-территориальном отно­шении Западная Сибирь включала Тобольскую и Томскую губернии, а также Киргизские степи, а Восточная -Енисейскую и Иркут­скую губернии, Якутскую и Забайкальскую области, Кяхтинское градоначальство. Гагемейстер даже указал полную численность населения Сибири на время составления своего отчета: русское население — 2 057 395 душ, инородцы — 840 751 1 В дальнейшем шел процесс регионального деления «большой» Сибири, и к концу XIX столетия на геоэкономической и административной карте Азиатской России появились Дальний Восток и Степной край.

Важную районообразующую роль в обустройстве Сибири сыграл железнодорожный транспорт, обеспечивший, о чем говорилось выше, формирование геоэкономической оси развития новых торгово-эконо­мических центров Сибири, сопряженных в своей пространственной динамике с российским Дальним Востоком, казахскими степями, с Маньчжурией, Монголией и Китаем.

К. И. Арсеньев, современник Гагемейстера, академик Петербургской академии наук, статистик и географ, определяя Сибирь как земледель­ческую, металлоносную и коммерческую колонию, обратил внимание на одну ее особенность: «она имеет преимущество над колониями других государств Европейских, не отделяясь от метрополии ни Океа­ном, ни посторонними владениями... Вообще Сибирь, Закавказье, Финляндия и Царство Польское суть такие страны, которые обес­печивают нынешнюю безопасность Государства, не затрудняя внут­реннего управления. Сии земли, полезные для России по уважениям военным, политическим и коммерческим не составляют существа Империи. должны быть рассматриваемы как вспомогательные силы одной главной и великой силы, заключающейся в собственно Русских землях» [2] [3]. Арсеньев указывает на собственно цивилизационные харак­теристики «державы Российской»: «Русские земли сходствуют между одинаковыми нравами жителей, единством языка, одною религиею и почти одинаковым образованием народов, здесь обитающих; сии страны суть истинное отечество Русских, твердейшая или главная основа державы Российской...» 1

Колонизационные потоки, направлявшиеся из центра страны, как рассуждал Н. Я. Данилевский, «образуют не новые центры русской жизни, а только расширяют единый, нераздельный круг ее». Процесс русской колонизации представлял собой поэтапное «расселение русского племени», которое, в отличии от колоний западноевропейского типа, расширяло целостный континен­тальный массив русской государственной территории. В каждом географическом фрагменте Российского государства, полагал Данилевский, появляется не «отдельная провинциальная особь» и не государственное «владение» как таковое, но «сама Россия». Поэтому различия между центром и колонизуемыми окраинами виделись Данилевскому не политическими, а лишь обусловленны­ми временем заселения и культурного освоения [4] [5]. В свою очередь, В. И. Ламанский, подробно анализируя особенности развития Азиатской России в составе «Срединного мира» (по большей части совпадающий с политическими границами Российской империи, особенно в Азии, где они переходят в границы естест­венные и этнографические), справедливо отмечал, что «Азиатская и Европейская Россия составляет во многих отношениях резкую противоположность собственной Азии. при всем множестве раз­нообразных вер, в ней (Азиатской и Европейской России. — Авт.) исповедуемых, языков и народностей, в ней живущих, значительно преобладает и вполне господствует одна вера — христианство, один язык и народность — русская, славянская. решительное преобладание в Европейской и Азиатской России одной веры, одно­го языка и народности есть главный источник ее политического и культурного единства.» [6]. Так Ламанский особо подчеркивал географическое, этнологическое, религиозное и историко-куль­турное единство Европейской и Азиатской России.

Исходя из этих высказываний Гагемейстера, Арсеньева, Данилевско­го, Ламанского (разумеется, этот список можно было и продолжить), напрашивается вывод о том, что в общественном сознании россий­ских государственных деятелей и ученых уже к середине XIX века сформировалось представление о роли русской цивилизации, сла­вяно-православной в своей духовной сути, которая расширила влия­ние — духовное, культурное, военно-политическое на всю Северную Евразию. Так русская по своему изначальному содержанию цивили­зация обрела статус, форму евразийской цивилизации, объединив­шей одной судьбой народы, их способ жизнедеятельности, культуру, языки, верования, что было признано даже на уровне официальной имперской идеологии — «православие, самодержавие, народность». Подтверждением тому может служить, спустя более полувека, издание Главного управления землеустройства и земледелия (ГУЗиЗ), в кото­ром отмечалось, что русские переселенцы должны были духовно скрепить империю, являясь «живыми и убежденными проводниками общей веры в целостность и неделимость нашего отечества от невских берегов до Памирских вершин, непроходимых хребтов Тянь-Шаня, пограничных извилин Амура и далекого побережья Тихого океана, где всё — в Азии, как и в Европе, — одна наша русская земля, — одно великое и неотъемлемое достояние нашего народа» 1.

А. В. Ремнев верно подметил еще одну особенность российской имперской политики в отношении переселенцев — признание только той земли истинно русской, где прошел плуг русского пахаря [7] [8]. Кресть­янская колонизация становилась одним из важнейших компонентов военной экспансии, присущей российской имперской геополитики. «Вслед за военным занятием страны, — отмечал известный публицист Ф. М. Уманец, — должно идти занятие культурно-этнографическое. Русская соха и борона должны обязательно следовать за русскими знаменами и точно также как горы Кавказа и пески Средней Азии не остановили русского солдата, они не должны останавливать русского переселенца» [9]. Важнейшую роль в строительстве империи должны были сыграть не столько военные и чиновники, сколько мирные крестьяне-переселенцы.

Пути и распутья сибирского областничества. К концу XIX в. в Сибири сложилось пестрое по своему происхождению русское население, представленное старожилами («сибиряки») и новоселами («русское», «русь»). Переезжавшие за Урал крестьяне формировали не только новые этнокультурные группы, определенные местами их выхода, этнической принадлежностью, конфессиональными раз­личиями, но и создавали новую общность на основе общерусской культуры и идентичности. Местные власти на окраинах нередко ока­зывались в ситуации, когда общегосударственная установка на рас­пространение православной веры как важного имперского фактора входила в противоречие с колонизационными задачами и стремлени­ем «сделать край русским», хотя принцип конфессиональной иерархии нередко уступал национальному фактору. На протяжении второй половины XIX в. сформировался альтернативный подход к проблеме освоения (колонизации) Сибири, которую условно можно назвать взглядом «с востока на запад». Ее разрабатывали сторонники так называемого сибирского областничества — системы взглядов части местной интеллигенции на прошлое, настоящее и будущее региона как особой области в составе российского государства. Воззрения сибирских областников со временем обрело статус общественно­политического и культурного движения, что следует рассматривать как ситуацию цивилизационной самоидентификации сибиряков на уровне, по крайней мере, их интеллектуальной части. Прав­да, сибирское областничество как региональнально ограниченная форма выражения цивилизационной самоидентификации Сибири шло вразрез с официальной имперской идеологией «православия, самодержавия, народности». К тому же, огромная территория, край­не малозаселенная, неосвоенная, без мало-мальски развитой сети дорог и укрепленных границ — все это, с одной стороны, позволяло разыграться бурной фантазии некоторых писателей и публицистов, а с другой, — требовало освоения природных богатств Сибири, ее промышленного развития, научного исследования и решения задач геополитического порядка.

Сибирское областничество проделало длительную эволюцию, развивая в той или иной форме идеи территориальной самостоятель­ности Сибири, ее автономии, переноса на ее просторы политического и культурного центра России. Этой теме посвящен огромный корпус научной литературы, энциклопедий, справочников, публицистиче­ских находок [10], поэтому мы не будем заниматься пересказом работ тех или иных авторов (им несть числа), ограничимся рассмотрением только одного сюжета — в каком формате вызревала идея трансфор­мации славяно-православной цивилизации в евразийскую. Главными идеологами и основателями областничества являлись Г. Н. Пота­нин (1835-1920) — географ, этнограф, публицист, участник научных экспедиций по Сибири и Н. М. Ядринцев — сибирский публицист, писатель и общественный деятель, исследователь Сибири и Цен­тральной Азии (1842-1894). Они занимали лидирующие позиции в сибирском областничестве, объединив вокруг себя многих местных ученых, литераторов, общественных деятелей. Основу областничества составило положение о Сибири-колонии и особая интерпретация процесса ее освоения. Изучая прошлое региона, сторонники этого движения пытались выявить причины серьезного отставания раз­вития Сибири в сравнении с бывшими колониями европейских госу­дарств (США, Канады, Австралии), колонизация которых началась примерно одновременно с освоением Сибири, и где также в составе населения преобладали выходцы из метрополии. Они уже в 60-е гг. XIX в. подошли к пониманию различия колонизации (прежде всего как земледельческого освоения новых земель) и колониальной поли­тики. Причем, процесс колонизации Ядринцев трактовал как стрем­ление народных масс освободиться от крепостнических порядков и развиваться свободно. В 1865 г. он довольно красочно живописал этот процесс: «До завоевания, о Сибири, как и о всей Азии, ходили самые темные слухи, как в Европе, так и в России. Рассказы, прикра­шенные вымыслами Плано-Карпини и Марко Поло в 13 ст., не могли дать определенного понятия о северных азиатских странах. Россия тоже сама плохо знала за-Уралье... Сведения русских царей и народа об Югории и Обдории, как назывались сибирские земли, были чрез­вычайно малы. Община Ермака указала дорогу переселенцам. Народ кинулся толпами в новую землю, как убежище от разных притеснений в царствование Иоанна Грозного, впоследствии от невыносимых немецких реформ Петра. Народ бежал, чтобы избавиться от притесне­ний воевод, от официальной приписки к городам, от тяжелой подати и бюрократизма. Раскольники шли сохранить свою веру в скитах, промышленники — добыть мехов, торговцы — свободно торговать с сибирскими инородцами. Эти побуждения, руководившие народом, показывают самобытное народное стремление и чисто народный взгляд на Сибирь как на страну, где должны развиваться самобытно и сво- боднонародно-славянские силы» 1 Далее автор призывает литературу указать народу будущее России и вывести его на «путь цивилизации и исторического прогресса». «Мир, — надеется Ядринцев, — должен связаться любовью, взамен исторической вражды. народ Сибири будет таким же цивилизованным народом и Сибирь такою же богато развитой экономически, как и все прочие» [11] [12].

Стихийно-народное освоение Сибири в сочетании с природными ее богатствами являлись прочной основой не только для развития сибирского региона, но и всей России. Потанин отмечал, что «рус­ский народ заложил здесь новые основания для продолжения своей жизни, если представить в будущем Сибирь также населенную, как ныне Европейская Россия, то нельзя не подумать, что центр тяготе­ния русского государства должен перейти на нее» 1. На основании этих идей можно сделать заключение о сознательном стремлении Потанина к позитивной межрегиональной интеграции Сибири в составе России в административно-политическом и социально-эко­номическом отношении. В такой интерпретации эти идеологические концептуальные положения по своей направленности получили конкретное выражение в идеологии евразийства, о чем подробнее пойдет речь в следующем разделе. Здесь же следует согласиться с мнением С. В. Селиверстова, утверждавшего, что «...цивилизаци­онной идеей, которая может вдохнуть жизнь в российско-сибирскую региональность и успешно позиционировать ее как внутри самой России, так и международно-геополитически, является евразийская идея. Евразийство не отрицает регионализм, наоборот, оно прида­ет ему исторический и перспективный смысл. Именно в контексте евразийства Сибирь и Россия органически сочетаются, и Великая Сибирь, наконец, становится равноценным и равнозначным ком­понентом в определении сущности и структуры России, важней­шей частью большого евразийского пространства» [13] [14]. Более того, Потанин, будучи одним из крупнейших исследователей народов Евразии, явился автором оригинальной концепции культурных, цивилизационных взаимодействий Востока и Запада, что позволило сделать решительный шаг от описательной этнографии к концеп­туальной интерпретации евразийского культурно-исторического процесса в целом, т. е. евразийской цивилизации в целом. Оценивая деятельность Потанина как мыслителя и исследователя, ученого- практика, крупнейшего специалиста по евроазиатским культурам, важно отметить евразийский контекст его идей, предвосхищающих основные положения евразийства задолго до выхода в свет в 1921 г. «Исхода к Востоку».

Проблема социально-экономического развития Сибири получила отображение и в фундаментальном труде Н. М. Ядринцева «Сибирь как колония», который являлся, как и Г. Н. Потанин, главным идеоло­гом и основателем концепции сибирского областничества. Важным, на наш взгляд, является то, что с переселением русского населения в Сибирь Ядринцев связывал духовно-нравственное и гражданское возрождение этого края. «Привлечением переселений, — отмечал он, — усилится в Сибири русский элемент; колонизация придаст ему более прочности, стойкости и окажет большее влияние на инородцев, способствуя их гражданственности... Перевес русского населения на востоке окажет также значительное влияние и на наше полити­ческое положение в Азии. Он даст возможность развернуть нацио­нальные силы, создать действительную гражданственность, которой не достает нам при всех наших завоевательных стремлениях. Только гражданственность укрепит наши владения и обеспечит их цветущую будущность» 1.

Обобщая свои рассуждения, в заключительном разделы своего основного труда «Будущность страны и условия ее преуспеяния» Ядринцев призывает к должному — «помнить, что колонизация есть союз народов, а не разъединение. Тропа, проторенная русским народом, и из года в год тянущиеся переселения в обетованные места, на сво­бодные места, указывают сами собой разрешение этой задачи» [15] [16]. Более того, полагает автор, пробуждение общественной самодеятельности и развитие образования в Сибири «придадут этому безжизненному краю свет и тепло цивилизации» — русско-евразийской.

Итак, анализ процесса обретения русской цивилизацией нового качества в формате евразийской цивилизации на протяжении четырех веков освоения той части евразийского континента, за которой к концу XIX в. закрепилось название Азиатской России, позволяет утверждать необходимость комплексного осмысления сути колонизационного процесса, хозяйственного освоения территорий, аккультурации рус­ских (и не только) первопроходцев, переселенцев и народов Северной Евразии, политической организации формирующегося сообщества людей на необъятных ее просторах. Отношение к происходящим про­цессам на протяжении веков было далеко не однозначным. Как было показано выше, исторически значимые призывы М. В. Ломоносова («Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном»), В. И. Ламанского («решительное преобладание в Европей­ской и Азиатской России одной веры, одного языка и народности есть главный источник ее политического и культурного единства») и др. служили надежным ориентиром в понимании и реализации гранди­озных планов освоения ранее неизведанных земель. Хотя в истории, не только давней, но и нашего поколения, можно встретить рефреном повторяющиеся призывы ограничиться пределами Русского царства и жить припеваючи. В приснопамятные времена перестройки и бурно­го передела собственности «люди от науки» негодовали: «Мы отдаем нашим необъятным просторам больше, чем мы получаем от них, они как бы высасывают соки из организма страны, постоянно подталкивая ее на путь экстенсивного развития. И если бы за Уралом плескался оке­ан, то, скорее всего, Россия уже давно была бы полноправным членом сообщества цивилизованных стран» 1 Остается надеяться, что то время «безвременья» ушло в небытие и наступило время реализации гран­диозного проекта Евразийского Союза усилиями народов, объединен­ных евразийской цивилизацией. В этом плане довольно четко звучит позиция акад. РАН В. В. Алексеева относительно специфики Азиатской России: «это вся сумма видоизменений, которые претерпевает русская культурно-цивилизационная «матрица» в процессе колонизации под влиянием новой природно-географической среды, новых хозяйственных возможностей и новых исторических задач. Сохраняющийся русский характер освоения Азиатской России не подлежит сомнению, и в этом отношении она, будучи продуктом исторического «исхода» из Европей­ской России, оказывала на последнюю обратное влияние — геополити­ческое, экономическое, культурное. Это влияние следует рассматривать не как внешний фактор, но как момент внутренней трансформации» [17] [18].

Из этого суждения следует логический вывод: внутренняя трансфор­мация определяет существо неразрывной связи русской (как варианты, определяемые различными дискурсами, — славяно-православной, восточно-славянской) и евразийской (как собирательное понятие) цивилизациями.

Обе России, Азиатская и Европейская, составляют в историко­культурном и этнологическом отношении одно неразрывное целое. Восток рассматривается исследователями как равнозначный и рав­ноценный субъект в определении сущности и структуры России, как важнейший регион большого евразийского пространства, Большой Евразии. В этом отношении четко усматривается преемственность исследователей Азиатской России с евразийством, представители которого не только не отрицали идеи регионализма, но и придавали ей перспективный исторический и геополитический смысл.

Многими учеными присоединение к России территории огромных пространств к востоку от Урала рассматривалось как закономер­ный процесс и важное стратегическое решение со стороны Русского государства. Они считали необходимым рассматривать становление Азиатской России как культурно-экономической единицы, не считая ее никоим образом за окраину, говорить о ней уже как о коренной и равноправной в составе российского государства. И первый шаг в этом отношении был сделан ссыльными декабристами, которые оказали влияние на рост самосознания сибирского общества. Труды исследователей Азиатской России носили глубоко патриотический характер, несмотря на несогласие по ряду вопросов с политикой российского государства, ярко выражая искреннюю обеспокоенность и заинтересованность судьбой своей родины.

Одна из концептуальных идей сибирского областничества заклю­чалась в определяющем влиянии природно-климатических факторов на развитие народов, их менталитета и культуры, что позднее отрази­лось в евразийском учении о месторазвитии. Верным способом укре­пления границ Российской империи ученые считали вхождение в ее состав среднеазиатских территорий, что, по их мнению, должно было стать завершающим штрихом в укреплении политического симбиоза русских и азиатских народов. Эти идеи близки тем, которые позже, в 1920-х гг., станут основополагающими в евразийской идеологии, утверждающей геополитическую необходимость славяно-тюркскогосоюза. Г. В. Вернадский писал: «Нет естественных границ между «Евро­пейской» и «Азиатской Россией». Следовательно, нет двух Россий — «Европейской» и «Азиатской». Есть только одна Россия — Евразийская, или Россия — Евразия. Евразия и представляет собой ту наделенную естественными границами географическую область, которую в сти­хийном историческом процессе суждено было усвоить русскому народу [19]. Взгляды и концепции основателей евразийства подробнее будут рассмотрены в следующем разделе.



[1] Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. КУа. — СПб., 1890—1907. С. 736-740.

[2] Гагемейстер, Ю. А. Статистическое обозрение Сибири, составленное по Высо­чайшему Его Императорского Величества повелению, при Сибирском комитете, действительным статским советником Гагемейстером. В 3 ч. Ч. 1. — СПб.: Тип. II Отд. Собств. Е. И. В. канцелярии, 1854. Ч. 1. С. 1-3 (Камчатка на то время (1849-1856 гг.) являлась самостоятельной областью Восточно-Сибирского генерал-губернаторства).


[3]       Арсеньев К. И. Статистические очерки России. — СПб.: в типографии Импера­торской Академии наук, 1848.— 503 с. С. 25-26.


[4] Там же. С. 26.


[5]       Данилевский Н. Я. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отно­шения славянского мира к германо-романскому. — М., 1991. С. 485-486.


[6] Ламанский В. И. Геополитика панславизма. / Сост., предисл., комментарии И. В. Климаков / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Ин-т русской цивилизации, 2010.— 928 с. С. 197-198.


[7] Азиатская Россия. Переселенческое Управление Главного управления землеуст­ройства и земледелия, 1914. В 4-х т. — СПб., Т. 1. Люди и порядки за Уралом.— 576 с. С. 199.


[8] Ремнев А. В. Сделать Сибирь и Дальний Восток русскими: к вопросу о политиче­ской мотивации колонизационных процессов XIX — начала XX века // http://zaimka. ru/remnev-motivation/ 1.07.2002; Ремнев А. В. Россия Дальнего Востока. Имперская география власти XIX - начала XX веков: Монография. — Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2004.— 552 с. С. 39-45.


[9] Уманец Ф. М. Колонизация свободных земель России. — СПб.: тип. А. С. Суво­рина, 1884.— 243 с. С. 33.


[10] Алексеев В. В., Алексеева Е. В., Зубков К. И., Побережников И. В. Азиатская Рос­сия в геополитической и цивилизационной динамике. XVI-XX века — М.: Наука, 2014.— 600 с.; Мирзоев В. Г. Историография Сибири. — М.: Мысль, 1970.— 391 с.; Потанин Г. Н. Избранные произведения в трех томах. — Павлодар: ЭКО, 2005; Прут- ченко С. М. Сибирские окраины. Историко-юридический очерк. — СПб., 1899; Слов- цов, П. А. Историческое обозрение Сибири. — Новосибирск: Вен-Мер, 1995.— 676 с.; Шиловский М. В. Сибирские областники в общественно-политическом движении в конце 50-х - 60-х годах XIX века. — Новосибирск, Новосиб. ун-т, 1989.— 144 с.; Шиловский М. В. Сибирские корни евразийства http://zaimka.ru/science/shilovski12. shtml; Ядринцев Н. М. Сибирь как колония в географическом, этнографическом и историческом отношении. — Новосибирск: Сибирский хронограф, 2003.— 555 с.


[11]     Ядринцев Н. М. Сибирь перед судом русской литературы // Ядринцев Н. М. Сбор­ник избранных статей, стихотворений и фельетонов. Красноярск, тип. Енисейского Губ. Союза Кооперативов, 1919.— 223 с. С. 11-12.


[12]     Там же. С. 14-16.


[13]     Потанин Г. Н. Заметки о Западной Сибири // Русское слово (СПб).— 1860. № 9. — С. 196.


[14]     Селиверстов С. В. Г. Н. Потанин: Сибирское областничество между западниче­ством и евразийством (вторая половина XIX - начало XX в. Вестник Томского гос. ун-та. Вып. 300-1/ 2007. — С. 107-115. С. 110.


[15]     Ядринцев Н. М. Сибирь как колония. — СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1882.— 471 с. С. 162.


[16]     Там же. С. 443.


[17]     Трейвиш А., Шупер В. Теоретическая география, геополитика и будущее // Сво­бодная мысль. 1992. № 12. С. 23.


[18]     Алексеев В. В., Алексеева Е. В., Зубков К. И., Побережников И. В. Азиатская Рос­сия в геополитической и цивилизационной динамике. XVI-XX века — М.: Наука, 2014.— 600 с. С. 9.


[19]    Вернадский Г. В. Начертания русской истории. М.:Алгоритм, 2007. С.6



Подпишитесь на нашу рассылку
и получайте интересные материалы на электронную почту