последние новости

КОМУ НУЖЕН НОВЫЙ ДОГОВОР ПО СОКРАЩЕНИЮ СНВ?

КОМУ НУЖЕН
НОВЫЙ ДОГОВОР ПО СОКРАЩЕНИЮ СНВ?Цель настоящей статьи – обосновать недопустимость ныне существующей практики парламентского контроля обороноспособности РФ на примере Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (ДСНВ) России и США, подписанного в апреле 2010 г. и уже готового к ратификации. При этом важное место будет уделено особенностям подготовки и заключения данного договора, а также выявлению тех не очевидных, но крайне важных его положений, игнорирование которых может поставить под угрозу само существование России.
Как появился обсуждаемый здесь ДСНВ
Начну с констатации важных особенностей подготовки этого документа, отличающих её от многих других договоров в сфере ограничения и сокращения стратегических вооружений.
Во-первых, появление ДСНВ было инициировано США, тогда как в предыдущие 40 лет все подобные предложения исходили от руководства нашей страны. В самом деле, лишь договор о противоракетной обороне (ПРО) 1972 года был предложен американской стороной, а последовавшие затем ОСВ-1, ОСВ-2, РСМД, ДВЗЯИ, СНВ-1, СНВ-2 и ССНП инициировались уже нами.
Во-вторых, американская инициатива появилась ровно за год до саммита «G-8» по проблемам безопасности; кроме того, работа над текстом ДСНВ проходила под информационно-психологическим давлением международной группы «Global zero», ратующей за полное уничтожение ядерного оружия. Всё это существенно ограничило возможности по вскрытию и исключению невыгодных нам положений проекта этого договора, предложенного США.
В-третьих, подготовка ДСНВ осуществлялась в условиях конфиденциальности и не комментировалась СМИ; исходные позиции сторон были нечеткими, а процесс их обсуждения скры-вался от независимых экспертов, что отличалось, например, от практики работы над договором СНВ-2, появлению которого предшествовало заключение рамочных соглашений с публикацией параметров сокращаемых ядерных вооружений.
В-четвертых, до момента подписания ДСНВ (за 5 дней до саммита «G-8») стороны так и не пришли к единому мнению, в чем публично сознался президент Д.Медведев, которому вместе с президентом Б.Обамой пришлось лично снимать разногласия в части «обмена телеметрической информацией», с чем они справились, «разобравшись с проблемой лучше своих делегаций»?!
Подобные факты приводят к предположению о наличии в тексте ДСНВ ряда подводных камней, в которых «кроется дьявол», т.е. некий коварный умысел нашего «контрпартнера». Подобный вывод вполне правомерен, так как практически все предыдущие двусторонние договоры с США, как потом оказывалось, если и были полезны, то лишь им самим. Ведь единствен-ным исключением был ОСВ-2, который так и не был ратифицирован американцами, да ещё – ПРО-72, но и от него они отказались, когда это стало невыгодно.
Что касается других наших договоров с США, то их ущербность для России может быть проиллюстрирована на примере предыдущих СНВ-1 и СНВ-2. Сегодня уже всем стало ясно, что появление этих двух стратегических соглашений правомерно охарактеризовать как ошибочный политический акт, повлекший следующие неблагоприятные для нас последствия:
а) геополитические – закрепление абсолютного военно-политического превосходства США и облегчение установления ими нового насильственного мирового порядка;
б) военно-стратегические – окончательный подрыв боеспособности ядерной компоненты Вооруженных сил России и окружение её американскими военными базами;
в) военно-технические – фактический слом структуры стратегических ядерных сил (СЯС), обусловленный выполнением этих договоров, и уничтожение РВСН как их основы;
г) экономические – дальнейшее разбазаривание не возобновляемых природных ресурсов России, включая запасы оружейного урана, необходимого для её атомной электроэнергетики;
д) экологические – продолжение практики губительного минирования территории России «мобильными Тополями», чрезвычайно опасными лишь для нашей территории.
Нечто подобное можно сказать и о договоре ССНП, в котором ради имитации партнерства с США, Россия пошла на признание других стран СНГ зоной общего с интереса и сотрудничество в разрешении там региональных конфликтов. Данные уступки справедливо расценить как ещё одно (в дополнение к СНВ-1 и СНВ-2) свидетельство нашей цивилизационно-мировоззренческой неполноценности, ставшей возможной, в том числе – и вследствие несовершенства процедуры принятия важнейших государственных решений. Вот почему, дабы не допустить подобного, подготовке к ратификации рассматриваемого здесь ДСНВ должен пред-шествовать самый тщательный системный анализ всего его содержимого.
Попытаемся сделать это в увязке с реальным состоянием и тенденциями изменения не только так называемых «наступательных» и «оборонительных» стратегических вооружений, но также тех более масштабных факторов, которые привели к нынешним глобальным противоречиям и порожденным ими проблемам. Лишь с привлечением подобной «концептуальной лупы» можно своевременно вскрыть коварные замыслы нашего контрпартнера, не допустив поспешной ратификации ДСНВ без новации, либо четких законодательных условий как вступления в силу, так и отказа от соблюдения его положений.
Что стоит за декларациями ДСНВ
Содержательный анализ договора логично начать с тех положений его преамбулы, где под прикрытием деклараций о «взаимном доверии, открытости, предсказуемости, сотрудничества и упрочения новых стратегических отношений» постулируются либо не очевидные, либо неверные утверждения. Например, к первым относится признание (1) влияния баллистических ракет в обычном оснащении на стратегическую стабильность, (2) наличия взаимосвязи между СНВ и стратегическими оборонительными вооружениями (читай – ПРО), а также возрастания важности этой взаимосвязи в процессе сокращения СНВ. А ко вторым – убеждения, что (3) меры по сокращению и ограничению СНВ укрепят стабильность и безопасность России и США, тогда как (4) нынешняя ПРО не подрывает жизнеспособность и эффективность их СНВ.
Последовательно поделюсь своими соображениями относительно утверждений каждой из этих групп, начиная с прояснения туманности двух первых деклараций и завершая рассеянием оптимизма относительно последних.
1. Уже осуществляемое США переоснащение части баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) под боеголовки в неядерном оснащении и планируемое – межконтинентальных (МБР) имеет целью вывести эти средства из зачета как стратегические. Однако применение даже обыч-ных, но мощных боезарядов этих ракет по энергоемким либо критически важным объектам атом-ной, нефтеперерабатывающей, химической и военно-политической инфраструктуры противника будет чревато стратегически разрушительным эффектом благодаря внезапности из-за малого под-летного времени. Если же напомнить о тысячах крылатых ракет США в таком же снаряжении и фактически отсутствующей у России системы ПВО, то даже угроза последовательного использования этих средств способна подорвать нынешнюю стратегическую стабильность.
2. В действительности, американская ПРО – это не оборонительный, а дестабилизирующий компонент СНВ, призванный нейтрализовать угрозу ответного удара России. Ведь неслучайно, что США вышли из договора о ПРО, лишь убедившись в нашей неспособности воспроизводить шахтные МБР, единственно способные преодолеть эту их «оборонительную» систему. Хуже того, к 2016 году Россия лишится всех многозарядных МБР и подавляющего большинства таких же БРПЛ, а навязанный нам ДСНВ призван уже ограничить число и «обнулить» эффективность наших новых ракет из-за представления США телеметрии в ходе их летных испытаний.
3. Нетрудно показать, что предписанные ДСНВ масштабные сокращения СНВ не укрепляют, а подрывают не только военную безопасность России, но и стратегическую стабильность в целом – из-за невозможности наказания потенциального агрессора ответным ударом СЯС в случае его вероломного нападения. Ведь наша безопасность и суверенное будущее зависят от сохранения возможности сокрушительного ответного удара, тогда как любые сокращения СЯС России лишь поощрят авантюрные замыслы её контрпартнёра по ДСНВ.
4. Столь же очевидно, что резкое сокращение наших СЯС в условиях сохранения потенциала даже нынешней американской ПРО, выгодно только США как её обладателю. Именно по-этому они согласились уменьшить состав своих СНВ, и даже готовы отказаться от ядерного оснащения их части. А вот России, намеревающейся лишь отвечать имеющему ПРО агрессору ударом сохранившихся СЯС, более важно сохранять их массирование. Наивность же веры в возможный отказ США от дальнейшего совершенствования их «оборонительной» ПРО иллюстрируется не только планами её развития, но и недавним испытанием военных беспилотных космических аппаратов многоразового использования типа Х-37В и Х-51А.
Приведенные выше соображения относительно деклараций преамбулы ДСНВ указывают на наличие невыгодных нам требований и в основном тексте. Ведь если там всё честно и корректно прописано, то предварять его содержание подобными декларациями необходимо лишь для формиро-вания нужных американцам психологических установок. Однако, для подтверждения истинности этой гипотезы, проанализируем другие положения рассматриваемого договора; при этом одно из них также имеет декларативный характер, а остальные могут уже стать обязательными для России.
Что касается первого положения, то речь пойдет о так называемом «Шестом согласованном заявлении» из протокола ДСНВ, касающемся использования той телеметрической информации, с которой пришлось лично разбираться обоим президентам. Если точнее, то – вот дословный текст этого заявления: «Стороны соглашаются, что обмен телеметрической информацией в рамках Договора призван помочь упрочить новые стратегические отношения Сторон, не подрывая потенциал стратегических наступательных вооружений Сторон».
Как видно из данной цитаты, её начальная часть констатирует еще одно благозвучное намерение России и США, с которым можно было бы и согласиться. Однако подобное недопустимо для концовки этого заявления, поскольку Протокол излишне широко определяет телеметрическую информацию как сведения, передаваемые в эфир с борта летящей баллистической ракеты. А вот относительно объема и содержания подобной информации в ДСНВ нет соответствующих разъяснений.
В этой связи уточним, что телеметрические данные необходимы создателю новых ракет и используются им исключительно на этапе лётной отработки как самих ракет, так и грузомакетов их боевых блоков (ББ), что повышает оперативность выявления отказавших там элементов. Последнее возможно из-за того, что получаемая им информация содержит время выдачи и результат исполнения всех тех команд системы управления МБР, БРПЛ и блока разведения их реальных и ложных ББ, которые необходимы для придания каждой ступени ракеты и всем её ББ необходимой скорости пу-тём своевременного отключения двигательных установок и подрыва соответствующих пироболтов.
Кроме того, подобные сведения о процессе летных испытаний ракеты могут дополняться результатами оценки её параметров другими средствами, например, – с помощью разведывательно-сигнатурных комплексов типа MASIT (Measurement and Signature Intelligence). Эти технические системы способны регистрировать практически все характеристики летящих баллистических ракет и их боевого оснащения благодаря одновременному использованию средств многозональной инфракрасно-ультрафиолетовой фотосъемки и сверхузкополосных радиотехнических фильтров, встроенных в различные летательные аппараты и радиолокационные станции. Сканирование ими МБР, БРПЛ и ББ позволяет определять не только их геометрические параметры, но также физико-механические и иные свойства конструкционного материала.
В целом же, только что сделанный анализ содержимого декларативной части ДСНВ с це-лью разъяснения имеющихся там недомолвок позволяет предположить о наличии в данном договоре неких подводных камней. Как представляется, самыми опасными из них служит недооценка угроз со стороны ПРО и неясность с истинной целью обмена телеметрической информацией. Вот почему с этим надо разобраться, тем более что все предыдущие двусторонние договоры с США готовились при отсутствии у них «оборонительной» ПРО и лишь ограничивали право сторон на шифровку данных телеметрии, тогда как обсуждаемый здесь ДСНВ уже требует обмениваться ею.
Как ДСНВ регламентирует обмен телеметрией
Обоснованность высказанных выше предположений-подозрений еще больше укрепляется после изучения обязывающей части ДСНВ, где использованию телеметрической информации посвящены три специальных раздела. Первый из них – это статья IX его основного текста, имеющая следующее содержание: «По взаимному согласию Сторон на паритетной основе осуществляется обмен телеметрической информацией о пусках МБР и БРПЛ. Стороны согласуют объем обмена такой телеметрической информацией». Нельзя не обратить внимания на лаконичность данной статьи (всего две фразы), заметно отличающую её от всех остальных.
Столь же странные вещи всплывают при знакомстве с главой 7 протокола к ДСНВ, где регламентируется а) число ежегодных пусков с обменом телеметрической информации (не более 5-ти для каждого типа МБР или БРПЛ); б) продолжительность изучения полученных при этом сведений и определения вновь планируемых пусков с передачей телеметрических данных (65 суток); в) условия, порядок обмена и объем предоставляемой Россией и США телеметрической информации – имеется лишь отсылка к специальному «Приложению о телеметрии», которое определено как неотъемлемая часть Протокола и которое там почему-то отсутствует!?
Еще более настораживает глава 4 протокола ДСНВ, один из разделов которой следующим образом регламентирует процедуру и сроки предоставления Сторонами обязательных уведомлений: а) относительно предстоящих пусков МБР и БРПЛ – не менее чем за 24 часа до любого пуска; б) о неполноте или/и низком качестве переданной партнером телеметрической ин-формации – не позднее 180 суток; в) о сроке объяснения причин недостаточной полноты или/и качества полученных носителей такой информации – не позднее 60 суток; г) о времени демонстрации представленной информации и декодирующей её аппаратуры, либо удовлетворения запроса на её приобретение и обучение пользованию – не менее 30 суток?!
Выявленные выше странности можно прокомментировать следующим образом: 1) крат-кость статьи IX – предположением о её секвестровании президентами РФ и США непосредствен-но перед подписанием ДСНВ; 2) не включение Приложения о телеметрии в текст ДСНВ, опубликованный на сайте Президента РФ, – отсутствием этого фрагмента к моменту подписания данного договора; 3) требование обмена телеметрической информацией и его строгий порядок – её исключительной важностью для заинтересованной в этом Стороны. Если два первых положения ДСНВ могут быть хоть как-то объяснены стремлением президентов России и США подписать договор до начала саммита «G-8», то наличие третьего заслуживает дополнительного изучения.
Выявление субъекта, заинтересованного в получении телеметрической информации, логично осуществить дедуктивно-аксиоматическим методом, используя в качестве исходных посылок сле-дующие утверждения: а) обмен телеметрической информацией о пусках ракет не имеет отношения к контролю соблюдения обсуждаемого ДСНВ: она призвана ускорить и удешевить экспериментальную отработку новых МБР и БРПЛ; б) планы развития американских СНВ не предусматривают создания новых ракет этого типа, в отличие от России, стремящейся завершить лётные испытания морской «Булавы-30» и многозарядной РС-24; в) лишь США имеют систему MASIT, позволяющую им извне снимать большой объем информации о каждом их летном испытании; г) телеметрическая информация о 5-ти, т.е. практически всех, ежегодных пусках наших ракет каждого типа пригодна для дополнения и перепроверки сведений, уже полученных американской МАSIT. Основываясь на этих фактах и естественном стремлении американцев сделать свою ПРО высоко эффективной и как можно дешевой, логично предположить о заинтересованности США не столько в туманных декларациях о влиянии ДСНВ на ПРО, сколько в обязательном представлении им телеметрических данных.
О месте телеметрии в информационном обеспечении ПРО США
Подтверждение правомерности только что выдвинутой гипотезы начнем с напоминания [1] следующих трёх моментов: 1) американская система ПРО предназначена для перехвата лишь тех боевых блоков (ББ), которые летят к цели по легко прогнозируемой баллистической траектории, т.е. подобно свободно брошенному камню; 2) из известных сегодня четырех способов парирования подобной системы, Россия заявила о намерении реализовать только один – создавать новые ракеты с ББ, способными к непредсказуемому для ПРО маневру благодаря приданию дополнительной скорости спустя какое-то время после отделения последних от носителя; 3) в ответ на данное заявление США уже предприняли ряд мер по вскрытию параметров возможного маневра наших ББ, что потом облегчит их перехват до достижения американской территории.
В частности, США сразу же установили три радиолокационных станции (РЛС): одну в непосредственной близости к полигонам, предназначенных для запуска создаваемых нами ракет, а две другие – недалеко от полуострова Камчатка, где падают грузомакеты их боеголовок. При этом первая РЛС призвана снимать данные о траектории полета ракеты, вплоть до разделения ступеней и разведения её боевого оснащения, тогда как две другие станции должны делать это же, но в зоне не только возможного маневра ББ, но также их входа в плотные слои атмосферы непосредственно перед приземлением у цели. Благодаря этому американцы могут получать сведения о характере маневрирования наших ББ, что облегчит их дальнейший перехват, так как оно не может быть совершенно случайным: число вариантов возможного маневра и величина отклонения ББ от первоначальной траектории довольно ограничены.
Подтвердить результативность только что перечисленных мер США по нейтрализации маневрирующих российских ББ можно следующим образом: а) установкой 16-ти американских антиракет на Аляске и в Калифорнии, способных к быстрому перенацеливанию, т.е. выбору нужного типового полетного задания; б) малым забрасываемым весом всех новых российских МБР и БРПЛ, не позволяющим обеспечить непредсказуемость манёвра их ББ путём придания им мощного или/и многократного импульса; в) признанием разработчика этих ракет возможно-сти получения США данных об их истинных характеристиках в ходе лётных испытаний.
С учётом изложенного в предыдущих абзацах нетрудно объяснить заинтересованность США в той телеметрической информации о летных испытаниях российских ракет, которую они будут иметь в случае вступления в силу ДСНВ. Дело в том, что полученные при этом инсайдерские данные о наших БРПЛ и МБР позволят американцам снять ту неопределенность, которая могла возникнуть после их просвечивания извне комплексом MASIT. Ведь зная требования ДСНВ в части уведомлений и телеметрической информации, легко понять – как будет вскрываться нужная США информация о тактико-технических характеристиках российских ракет
В самом деле, логично предположить, что после получения не менее чем за сутки уведомления о запланированном пуске нашей МБР или БРПЛ, в близлежащее морское и воздушно-космическое пространство сразу же будут направлены корабли и самолеты США, а через не-сколько лет – и беспилотные космические аппараты типа упомянутых выше Х-31В и Х-57А, оснащенные средствами MASIT. Полученная ими и без того исчерпывающая информация по всем важным моментам, будет не только долго и тщательно изучаться, но и многократно пере-проверяться с помощью телеметрических данных, что и предписано главой 4 протокола ДСНВ.
Обладание же подобными сведениями позволит США не только точно прогнозировать полет российской ракеты, но и противодействовать ему, например, целенаправленными и мощными облучениями извне в те моменты времени, когда управление ею наиболее уязвимо. Ведь баллистическая ракета – не человек, её поведение полностью запрограммировано, и знание по-летного задания (данных о циклограмме выдаваемых команд) даёт полное представление о по-лете. Поэтому вовремя посланный импульс может воспрепятствовать корректировке траектории или разделению ступеней ракеты, что обычно приводит к её аварийному самоподрыву.
По-видимому, это и задумано в США, и именно так может случиться, если ДСНВ не будет подвергнут новации – в части отмены обязательств по представлению им телеметрической ин-формации. Вот почему у России нет другой сколь-нибудь рациональной альтернативы, кроме как смягчить данное требование ДСНВ. Если этого не удастся сделать, т.е. требование США о снабжении их телеметрической информации вступит в силу, то наша страна лишится всякой перспективы, так как это обесценит любые будущие проекты, включая создание новых тяжелых многозарядных шахтных МБР как единственного противоядия американской ПРО.
Нужны ли России летные испытания баллистических ракет
Оставшиеся у кого-либо сомнения в актуальности обсуждаемой здесь проблемы с обменом телеметрических данных можно снять по результатам проводимого ниже анализа нынешнего и будущего состояния российских МБР и БРПЛ. Ведь логичны следующие рассуждения: подобную информацию получают только в ходе их испытательные пусков, а если их не осуществлять, то нечем и обмениваться. К тому же можно добавить, что наша страна уже почти 20 лет не проводит ядерные взрывы, и – разве нельзя так поступить с ракетными испытаниями?
Оставив за скобками аналогичную и не менее серьезную проблему ядерно-оружейного комплекса, обоснуем недопустимость подобного отношения к современным российским баллистическим ракетам. Прежде всего, поясним, что в отличие от ядерного боезаряда, конструктивно менее сложного, но неизмеримо более стойкого к внешним воздействующим факторам, такие ракеты не только обладают минимальным запасом прочности, но и на 90% состоят из пожаровзрывопасного топлива, а его жидкостные компоненты к тому же являются чрезвычайно агрессивными, токсичными и самовоспламеняющимися. При этом гарантийный срок эксплуатации всех наших наиболее мощных МБР уже превысил назначенный ресурс в 2 с лишним раза, подобная ситуация – и с большинством БРПЛ. Вот почему их нельзя оставлять на боевом дежурстве без экспериментального подтверждения боеспособности систематическими пусками.
Что касается сравнительно новых однозарядных МБР «Тополь-М», то их общее число и темпы поступления в войска ныне ничтожно малы. К тому же около 40% из них размещены на крупногабаритных и тяжеловесных автошасси, что облегчает их обнаружение спутниками американской «Дискавери-2». А ведь эта система способна в режиме реального времени передавать координаты подобных подвижно-беззащитных целей многочисленным средствам их поражения, включая беспилотную авиацию и крылатые ракеты воздушного и морского базирования
Не лучше обстоит дело с РС-24, являющейся многозарядным аналогом упомянутого вы-ше «Тополя-М», производство которой стало возможным с декабря 2009 года, когда истёк срок действия договора СНВ-1. Появились пока непроверенные сообщения, что данные МБР как будто созданы, однако убедиться в этом можно лишь многочисленными лётными испытаниями. Дело в том, что разработчик РС-24, впрочем – как и «Булавы-30», не обладает опытом в сфере их оснащения одновременно несколькими ББ индивидуального наведения, что не так-то просто.
Еще хуже положение с только что упомянутой БРПЛ «Булава-30, создание которой началось почти 12 лет назад. Несмотря на неуспешность подавляющего числа из дюжины её летных испытаний, все наши новые атомные подводные лодки последние 6 лет почему-то строятся только под эту ракету, хотя в России налажено производство других БРПЛ, которые по своим основным характеристикам превосходят все зарубежные. Вот почему командование нашего ВМФ упорно настаивает на необходимости успешно завершить испытания «Булавы-30».
В целом же, ситуация с российскими баллистическими ракетами такова: если сегодня мы имеем примерно 130 тяжелых шахтных МБР с более чем 1000 мощных ББ, а также 128 БРПЛ с почти 450-ю такими же ядерными боезарядами, то после 2015 года у нас, скорее всего, будет около полутора сот новых МБР и БРПЛ. Что же касается их боевого оснащения, то оно составит тогда примерно 450 маломощных ББ; и – это при условии, что «Булава-30», РС-24 выдержат летные испытания, и станет возможным их серийное производство. Естественно, что к тому времени подобные ракеты не смогут прорвать американскую ПРО одновременным вбросом их ББ в зону её ответственности, так как: а) надежность доведения боевого приказа до БРПЛ и МБР мобильного базирования по беспроводным каналам невелика; б) местонахождение и дли-тельность предстартовых операций этих ракет (а значит – и время подлета к целям запущенных с них ББ) – разное; в) к тому же подавляющее число МБР и БРПЛ будет уничтожены до пуска.
А это означает, что России никак не обойтись без летных испытаний: а) слишком рискованно держать на боевом дежурстве деградирующие тяжелые шахтные МБР с самовоспламеняющимися компонентами и многозарядными термоядерными ББ (ведь их саморазгерметизация чревата взрывом с возможным радиоактивным заражением большой территории); б) нельзя также вводить в строй новые МБР и БРПЛ без проведения серии летных испытаний, так как ни у кого не будет уверенности в их способности выполнить в нужный момент свое предназначение. По крайней мере, они нужны в ближайшие 6 – 10 лет, т.е. в период действия ДСНВ, если он всё же вступит в силу в результате необдуманно-поспешной ратификации нашим парламентом.
Насколько готово Федеральное Собрание РФ к ратификации ДСНВ
Изложение собственного мнения по означенному здесь вопросу целесообразно начать с уяснения главной причины той катастрофической ситуации, которая уже сложилась в сфере СЯС России, и которая может быть еще больше усугублена в случае вступления в силу ДСНВ. Если по крупному, то всё это стало возможным из-за отсутствия в нашей стране системы поддержки, контроля и принятия важнейших государственных решений, начиная от выборов высших должностных лиц всех ветвей власти, и завершая конкретными целевыми программами и проектами. В од-них случаях это сделано руководством страны специально, например, – выборы Президента и депутатов Госдумы фактически стали безальтернативными; в других – то ли по недомыслию, то ли вследствие нашей неспособности противостоять давлению внешних враждебных сил.
В частности, ошибочные решения передать функции многозарядных шахтных МБР мобильным ракетам типа «Тополь» и отстранить от производства наиболее эффективных БРПЛ проверенное временем научно-производственное объединение «КБ им. В.П. Макеева» в пользу другого Генподрядчика, не обладающего ни «морским» опытом, ни стендово-экспериментальной базой, стали возможными благодаря «операциям влияния» [4], осуществляемым США с помощью соответствующих агентов. Именно последние формируют у руководства России нужные американцам мнения; например, – в первом случае это касалось якобы большей уязвимости наших шахтных ракет в сравнении наземно-мобильными, а во втором – низкой стоимости и абсолютной безаварийно-сти якобы унифицированной новой твердотопливной БРПЛ. Естественно, что подобные психоло-гические установки внушались «российскими СМИ» и всем остальным нашим гражданам.
А вот осуществлялась эта работа в России под руководством многочисленных «центров», которые были специально созданы при институтах РАН и МГУ для исследования не националь-ной, а якобы международной безопасности и разоружения, а также российских государственных учреждений типа 4 ЦНИИ МО РФ. Например, один из заместителей директора ИСКАН РАН в своё время был откомандирован в Минобороны РФ, где в должности статс-секретаря почти пяти лет определял его военно-техническую политику. Бессменный же руководитель Центра исследо-ваний международной безопасности и разоружения при ИМЭМО РАН делал это же в течение восьми лет, но законотворчески – как заместитель председателя комитета Госдумы по обороне. То-гда как военно-стратегическое обоснование программ «модернизации» наших СЯС обеспечивал в то же самое время тогдашний начальник упомянутого выше ЦНИИ, одновременно являющийся как бы внештатным консультантом сразу двух министерств обороны – России и США.
Именно только что упомянутые представители всех этих организаций ратовали в свое время за скорейшую ратификацию наиболее разрушительного для нас договора СНВ-2, и именно они вновь продемонстрировали самое активное участие как в заключении ДСНВ, так и в «продавлива-нии» нужных США его оценок общественностью и обеими палатами Федерального Собрания РФ. Как ни странно, но это делается, несмотря на ту убийственную и публичную критику [2], которой эти люди были подвергнуты за поддержку ими СНВ-2. Ведь если бы все его положения были Рос-сией выполнены, то уже сегодня наши СЯС остались бы без многозарядных шахтных МБР.
Что же касается конкретного вклада в судьбу нового ДСНВ, то он проявился, например, в следующих деяниях: а) участие 16.04.2010 г. бывшего статс-секретаря, а ныне – директора Инсти-тута международной безопасности при МГУ им. М.В. Ломоносова и экс-начальника 4 ЦНИИ МО РФ в телешоу «Народ хочет знать» с целью убеждения миллионов телезрителей в необходимости этого договора; б) доклад, сделанный 28 мая тем же отставным генералом с подобным намерением на заседании Экспертного совета комитета по международным делам Совета Федерации и ряд пуб-ликаций руководителя Центра, в которых естественное право России тщательно изучить ДСНВ ин-терпретировалось как желание сорвать его заключение до начала саммита «G8» и тем самым вос-препятствовать процессу всеобщего ядерного разоружения; в) выступления 6.07.2010 г. подобной направленности этого же руководителя и директора упомянутого первым академического институ-та, прозвучавшие на единственном (и заключительном?) открытом парламентском слушании, про-веденном комитетом Госдумы по международным делам совместно с её комитетом по обороне.
Автору данной статьи и другим участникам последнего мероприятия оно запомнилось по ряду особенностей, разительно отличающих эту парламентскую процедуру от тех, которые прово-дились в процессе ратификации, допустим, того же СНВ-2, благодаря чему её удалось оттянуть на семь лет. Во-первых, среди организаторов данного мероприятия почему-то отсутствовал комитет Госдумы по безопасности, хотя во вступительном слове председательствующего была подчеркнута «резонансно важная» роль обсуждаемого ДСНВ для национальной безопасности России. Во-вторых, в этом заседании не приняли участия ни члены только что упомянутого комитета, ни депу-таты таких двух фракций, как ЛДПР и «Справедливая Россия». В-третьих, подавляющее число уча-стников, заполнивших небольшой зал едва на треть, а также 5 из 6-ти выступивших на данном слушании представляли государственные структуры; задавать вопросы им было разрешено только парламентариям (а их было 5 человек), само же заседание заняло чуть больше 2-х часов.
На примере идей, высказанных на этом слушании рядом выступающих [3], проиллюст-рирую, как обсуждалось влияние ДСНВ на национальную безопасность России. Открывший дискуссию эксперт в ранге директора института ограничился рассказом, как республиканцы в американском сенате борются с ратификацией договора, давая тем самым понять, что он выго-ден только России. Выступивший затем руководитель исследовательского центра хотя и назвал двусторонние переговоры по сокращению ядерного оружия главным политическим ресурсом нашей страны, но всё же призвал его сокращать, правда, – не сразу, а постепенно, иначе не си-деть больше президенту России за одним столом с США?! А вот заместитель председателя ко-митета по обороне всего лишь попытался высмеять тех, кто наивно поверил в возможность Рос-сии «нагнуть США» с помощью ДСНВ, умолчав при этом, что получилось ровно наоборот.
Что касается других выступлений, то и они были столь же абстрактными и малоубедитель-ными. Если советник МИД РФ охарактеризовал подписание ДСНВ как «очевидный успех нашей дипломатии», то профессор МГИМО уже попробовал убедить присутствующих, что его ратифика-ция почему-то ограничит стремление других стран к обладанию ядерным оружием. Естественно, что присутствующие на данном мероприятии члены и руководитель российской делегации по пе-реговорному процессу всецело поддержали только что высказанные позиции.
Надо отдать должное организаторам данного слушания, которые всё же дали возможность изложить и наглядно проиллюстрировать свои идеи автору данной статьи, несмотря на ожидаемую ими критику ДСНВ. Не думаю, что это стало возможным благодаря поддержке экспертного совета одного из комитетов верхней палаты Федерального Собрания РФ, аппарата двух комитетов – ниж-ней и президента Академии геополитических проблем. О логичности данного решения можно су-дить по комментарию руководителя центра при ИМЭМО, тут же предложившего «засекретить» ту часть стенограммы, где говорилось о выгодности ДСНВ для России, и передать США единствен-ное альтернативное сообщение с тем, чтобы облегчить (!?) там процесс возможной ратификации.
* * *
Таким образом, есть основания считать, что ратификация ДСНВ нашим парламентом неиз-бежна. Ведь именно такую задачу ему публично поставил (!?) президент России, обратившись не «с просьбой получить совет и дать согласие» (как это сделал его американский коллега), а – с тре-бованием сделать это синхронно с Конгрессом США. Другим подтверждением тому служит за-ключение, уже принятое двумя упомянутыми ранее профильными комитетами Госдумы спустя один день после открытого парламентского слушания, а также категорический отказ от подобного обсуждения ДСНВ, демонстрируемый ныне соответствующими комитетами Совета Федерации.
Что же касается тезиса – кому выгоден новый ДСНВ, то как представляется автору дан-ной статьи, приведенные в ней рассуждения логичны и приводят к выводу – только США, но не России. Конечно же, личный интерес в появлении этого договора поимели и оба президента: американский продемонстрировал последовательность в реализации предложенной им «пе-ре(за)грузки», а российский – убедился в своем высоком предназначении, ведь он не хуже трёх его предшественников, также заключивших по одному двухстороннему договору в сфере со-кращения СНВ. Однако вскоре после подписания ДСНВ Д.Медведеву было указано истинное место: а) во время визита в Калифорнию его оскорбительно разместили не в специальной рези-денции, а всего лишь в заурядной гостинице; б) губернатор этого штата даже не счел необхо-димым лично встретить лидера России в аэропорту, и направил туда свою супругу; в) а затем развернулся грандиозный публичный скандал с высылкой группы российских шпионов…
Думается также, что большую выгоду от заключения ДСНВ поимели не только зарубеж-ные авторы данной операции, но также доморощенные организаторы и агенты соответствую-щего влияния на общественность и руководство России. В этой связи смею предположить, что освобождение из тюрем с последующей передачей Западу его уже выявленных агентов следует расценивать как очередное подтверждение того, что он своих в беде не бросает, что психологи-чески важно знать пока действующим. С учетом последнего возникает естественный вопрос: не в этом ли публичном знаке состояла истинная цель шпионского скандала?
И, наконец – о том, что следует ожидать от ратификации ДСНВ. Ведь подготовленное дву-мя комитетами Госдумы заключение содержит один пункт – безоговорочно ратифицировать дан-ное международное соглашение, что и будет поддержано обеими палатами Федерального Собра-ния РФ. Подобное решение нельзя расценить иначе, чем преступное, так как его реализация может быть уподоблена последнему гвоздю, забитому в гроб российской государственности. Предотвра-тить подобный исход можно было бы, направив ДСНВ с уже подготовленным заключением опера-тивно созданной рабочей группе, которая способна выявить все негативные последствия возмож-ной ратификации, подобно тому, как это делает Исследовательская служба Конгресса США.
К сожалению, в Федеральном Собрании России нет аналогичной структуры, а её роль фактически выполняют представители упомянутых выше неправительственных организаций, созданных и финансируемых из-за рубежа. Нет в стране и действительно оппозиционной пар-тии, которая бы, как республиканцы в США, в обмен на согласие ратифицировать ДСНВ уже добилась согласия от Б.Обамы увеличить ассигнования на СНВ более чем на 4 миллиарда дол-ларов, доведя весь соответствующий бюджет до невиданной прежде суммы – 180 миллиардов на ближайшие 20 лет. И сделано это, несмотря на признание выгодности ДСНВ – и республи-канцами, свидетельством чему станет его скорая ратификация Сенатом, где они ныне домини-руют.

Литература
1. Белов П.Г. Американская ПРО как главный вызов национальной безопасности России. Обо-зреватель. 2009, №4. С. 56 – 69.
2. Брезкун С.Б. Не пора ли остановить «вечный двигатель» проамериканского лобби в России. Военно-промышленный курьер. 2006, № 16.
3. Калашников Л.И. Приговор по договору. Правда. 2010. 13 июля 2010 г.
4. Основы эффективных операций влияния Центр АРРОЙО Корпорации РЭНД / Пер. с англ. независимого агентства НАМАКОН. 2009. – 168 с.

АКАДЕМИЯ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ

Comments are closed.