последние новости

Фарисеи против «фальсификаций» или технология идеологической цензуры / Владимир Павленко

Фарисеи против «фальсификаций» или технология идеологической цензуры / Владимир Павленко
АНАЛИТИКА
Часть 1

 

Взяться за перо побудила возмутительная история, развернувшаяся вокруг моего выступления на круглом столе, организаторами которого выступили Институт гуманитарного образования и информационных технологий (ректор – М.В. Волынкина), некий «Научный проект “Народ и власть: история России и ее фальсификации”» и журнал «Союз». Мероприятие состоялось 16 апреля 2013 г.; к обсуждению предлагались следующие вопросы:

- Постсоветское пространство в контексте исторического ритма Евразии;

- Уроки СССР и пути постсоветской интеграции: назад в будущее или вперед в прошлое?;

- Россия и постсоветское пространство в контексте геополитических и геоэкономических процессов современности;

- «Русский мир» и постсоветские государства;

- Политика США на постсоветском пространстве: мифы и реальность;

- Евросоюз и республики бывшего СССР: возможна ли в XXI веке «Единая Европа от Атлантики до Урала»?;

- Китайский фактор на постсоветском пространстве;

- Арабо-исламский мир и судьба постсоветского пространства в XXI веке.

Первое впечатление от ознакомления с ними уже породило ряд вопросов. Например, почему столь негативным подтекстом снабжена тема постсоветской интеграции? Или как геополитические процессы и ситуация в бывшем СССР, тем более взятые через призму влияния США, Европейского союза, Китая и суннитского (арабского) ислама могут рассматриваться в отрыве от национальных интересов и национальной безопасности России, о которых вопросник даже не упоминает? Или зачем из нафталина извлекается концепция «Европа от Атлантики до Урала», когда даже в действующей Концепции внешней политики России (в редакции 2013 г.) употребляется иной термин – «Евро-Атлантика»?

Немного предыстории. Номинальным автором провокационной идеи объединить Европу «от Атлантики до Урала», которая в самой себе содержит мотивы разрушения нашей страны, считается Шарль де Голль. Но реальным – об этом мало кто упоминает, хотя таковые и имеются, например правый франко-румынский геополитик и мыслитель Жан Парвулеско и русский писатель Владимир Карпец – является шеф фашистского СД Вальтер Шелленберг. Презентованная, если верить его мемуарам, Гиммлеру в августе 1942 г. под видом концепции «новой Европы», эта эсэсовская разработка в марте 1945 г. и была переправлена рейхсфюрером де Голлю, режим которого французский историк де Кериллис охарактеризовал как «национал-социализм, разыгравший карту победившей стороны».

Одно из двух: или организаторы круглого стола не владеют этой информацией, или владеют и ставят так вопросы умышленно. В подрывных целях, либо в русле приспособленчества. Например, чтобы быть «в тренде», либерально-западническом, разумеется. Именно он, наверное, кажется им наиболее «современным», дающим «пропуск» в то, что мнит себя «интеллектуальной элитой».

Вопросы вызывали не только предложенные темы, но и предложенные сроки: на подготовку мне под рефрен извинений заместителя ректора упомянутого института по воспитательной работе С.Ю. Разина за задержку с приглашением, отводилось всего четыре дня.

Но отступать – не в моих правилах. И я выступил – четвертым или пятым. И, забегая вперед, вопреки опубликованной стенограмме (http://www.nivestnik.ru/2013_3/37.pdf; С. 112-114), прямо перед весьма примечательным «участником» круглого стола – Брайаном Смитом, который был представлен «экспертом по внешней политике Политического отдела посольства США в России».

Прежде чем перейти к тому, что начало происходить дальше, приведу полный текст своего выступления.

 

ПРОЕКТНАЯ ПЕРСПЕКТИВА РОССИИ И ПОСТСОВЕТСКОГО ПРОСТРАНСТВА

Уважаемые коллеги!

Выбирая тему «Россия и постсоветское пространство в контексте геополитических и геоэкономических процессов современности», я руководствовался компетентностью участников, что позволяет мне не ходить «вокруг да около», а назвать некоторые важные вещи своими именами. Ибо, как учил Конфуций, «если вещам давать неправильные имена – дела не исполняются».

Философским «ключом» к пониманию нынешнего состояния международных отношений видится парная категория «единичное – общее». Если применить «общее» к глобальным процессам, выявляются три ступени обобщения:

1) Первая: МЕТОДОЛОГИЯ – система методов анализа происходящего.

Сегодня в научной практике господствует субъектно-объектный подход. Объект исследования рассматривается в основном не в динамике, а в статике. Именно поэтому академической науке так и не удалось внятно ответить, скажем, на следующие актуальные вопросы:

- чем именно был знаменитый российский «тандем»?;

- или в чем смысл «дела Стросс-Кана»?

Адекватные ответы дает другой подход – проектный. Он разработан в междисциплинарном порядке прикладной наукой – «мозговыми центрами». Например, труды Нобелевского лауреата Томаса Шеллинга из «RAND-Corp.» или крупного современного российского политического мыслителя Сергея Кургиняна.

Проектный подход видит политический процесс субъектно-субъектной ИГРОЙ, которая ведется с помощью миропроектной конкуренции – глобальной и цивилизационной. С его точки зрения мир находится в стадии завершения проекта «Модерн», а его основные субъекты заняты поиском нового проектного вектора.

Так, «большой Запад» (США и Европа) уходят в Постмодерн. Под это во второй половине XX века с помощью грандиозной подмены понятий была приспособлена теория модернизации. Эпигоны Вебера и Дюркгейма подменили в ней МОДЕРНИЗМ – ПОСТМОДЕРНИЗМОМ. Не решились только прямо переименовать ее в «теорию постмодернизации».

«Постиндустриализм» Белла – это уже не Модерн, не светское, индустриальное общество, а нечто совсем другое. Как и «технотронная эра» Бжезинского с идеями тотального контроля над личностью. Как и доклад Трехсторонней комиссии «Кризис демократии» (1975 г.), в котором фашизм в «новой упаковке» признавался перспективным вариантом будущего.

Джон Талмон и Уильям Энгдаль называют нынешнюю западную «демократию» «тоталитарной», а Колин Крауч – вообще «постдемократией». Постмодерн, который на ней паразитирует, – это идейно-политическая основа «нового мирового порядка», который, если верить экс-директору Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) Жаку Аттали, включает:

- мировой порядок сакрального («новую мировую религию»);

- мировой порядок силы (глобализацию Европейского союза с помощью «еврорегионализации» и глобализацию НАТО посредством «миростроительства» – управления конфликтами, которые разжигаются в рамках «превентивной дипломатии»; в 2000-е годы в структуре ООН под это создали целую систему институтов);

- и мировой порядок денег, который предполагает:

а) глобализацию «вашингтонского консенсуса» с ведущей ролью доллара ФРС, то есть сохранение монополярного или, точнее, мондиалистского мира (США и НАТО в нем отводится роль силового инструмента в руках глобальной олигархии);

б) или глобализацию «золотого стандарта»; под видом строительства «многополярного» мира, ее пытаются запустить в Швейцарии, в штате Юта (и еще в 12-ти штатах США); отдельной темой этого вопроса является наращивание золотых резервов Китая.

Выбор между «вашингтонским консенсусом» Рокфеллеров и «золотым стандартом» Ротшильдов – тоже подмена понятий. На деле это искусственное противопоставление двух фаз единого проекта. Якобы «непримиримая борьба» этих кланов – миф. Противоречия между ними существуют, но разрешаются консенсусом. К тем же, кто из консенсуса «выпадает», применяются меры воздействия: от «несчастных случаев» до «дела Стросс-Кана».

Межклановый консенсус формируется по принципу, который был сформулирован Гитлером на встрече с Галифаксом – соавтором позорного мюнхенского сговора 1938 года. Вместо «игры свободных сил» было предложено «управлять процессом» с помощью «высшего разума», то есть как раз закулисного сговора. Причем, управлять так, чтобы перемены выглядели как «естественные».

Именно это сейчас и делается. «Проект доллар» начинает плавно перетекать в «проект золото». О том, что за этим последует, написано у Бжезинского в «Великой шахматной доске»:

- в ближней перспективе – господство Америки, обеспеченное долларом и подкрепленное нефтью и другими природными ресурсами – для этого придумана концепция «устойчивого развития» (которую вашему покорному слуге удалось детально разобрать и подвергнуть разоблачительной критике);

- в средней перспективе – якобы «многополярный» мир: несколько резервных валют в рамках регионов, управляемых региональными экономическими комиссиями; единой мерой стоимости и расчетным эквивалентом этих валют станет золото;

- в стратегической перспективе – так называемый «центр мировой ответственности». Бжезинский имеет в виду интеграцию регионов в три мировых блока:

а) Западный – Америка;

б) Центральный – Европа, Африка + «Большой Ближний Восток»;

в) Восточный – Азиатско-Тихоокеанский регион и южная Азия.

Об этом написано в докладе Римскому клубу «Человечество на перепутье» (Месарович – Пестель, 1974 г.). Именно тогда появились Трехсторонняя комиссия – детище Дэвида Рокфеллера и Бжезинского – и «большая семерка», как ее публично-политический рупор.

Ясно, что гитлеровский «высший разум» – это управление якобы борьбой олигархических кланов. А пресловутая «мировая закулиса», о которой писал еще Иван Ильин, – не что иное, как выражающая их интересы система институтов Постмодерна – открытых, закрытых и засекреченных. Двухпартийные системы, которые Генри Киссинджер рассматривает в контексте «лояльной оппозиции», – на деле продукт реализации масонского принципа «партнерства в условиях буржуазной конкуренции», как об этом открыто пишет крупный австрийский «вольный каменщик» Александр Гизе в книге, изданной и в России.

По двухпартийной модели действуют и глобальные олигархи: перебрасывают, как об этом писал еще Маркс, из рук в руки видимую власть – государственную, сохраняя за собой главную – невидимую, «концептуальную». Невидимость «концептуальной» власти обеспечили, вырвав ее из рук монархий с помощью Первой мировой войны и создав вышеупомянутые глобалистские институты Постмодерна. Вторая мировая и холодная войны потребовались из-за Советского Союза, появление которого, особенно в сталинском виде, оказалось «системным сбоем» этого проекта, отодвинувшим его реализацию как минимум на столетие.

Но Запад не только сам уходит в Постмодерн, он еще и формирует себе союзника в лице контрмодернистского исламизма. Это радикальное извращение ислама является продуктом британских и американских спецслужб. После 1945 года к ним присоединилась еще и эсэсовская картотека Главного управления имперской безопасности Третьего рейха (РСХА).

Альянс западного Постмодерна с Контрмодерном «большого Юга» – это проект завершения истории с помощью разделения человечества на изолированные касты узкого круга «господ» и опущенных в архаику «рабов» со сниженной на порядок численностью населения. Так, как это пропагандировал глава британской разведки времен Первой мировой войны Герберт Уэллс в романе «Машина времени». И так, как это записано в 8-м принципе Рио-де-Жанейрской декларации 1992 года по «устойчивому развитию» (цитирую): «…ограничить и ликвидировать нежизнеспособные модели производства и потребления и поощрять соответствующую демографическую политику».

Ваш покорный слуга именует эту стратегию «тремя ДЕ»: деиндустриализация, депопуляция, десоциализация.

Модерн остается только на «большом Востоке» – Китай, Юго-Восточная Азия, Океания. Россия же после ликвидации СССР застыла в беспроектном «периоде полураспада». Сдавшее страну либеральное прозападное лобби, проникшее с помощью и при поддержке Римского клуба в верхи Компартии и Советского государства, вслед за закрытием проекта «СССР» сегодня в интересах своих западных хозяев добивается завершения всей российской проектной преемственности.

Почему? Потому, что главным, «осевым» в этой преемственности является 500-летнее противостояние именно с Западом. А отнюдь не вхождение в него, которое усиленно навязывает нам то же самое либеральное лобби с подачи твердящих об этом Бжезинского и других идеологов глобализма.

2) Вторая, после методологии, ступень обобщения парной категории «единичное – общее» – ОНТОЛОГИЯ. В переводе на проектный политический язык, – это основное содержание нашей политической эпохи в целом и текущего момента в частности.

Онтология советского проекта как «перехода от капитализма к коммунизму во всемирном масштабе» сегодня демонстративно и цинично заменена еще более идеологизированной формулой «всемирного перехода от тоталитаризма к демократии». Причем, неадекватной и даже лживой, ибо, как мы убедились, демократия:

- на самом Западе – давно уже тоталитарная;

- и именно в этом виде она навязывается другим странам; «The West against the Rest», – это, как известно, не Ленин, и не Сталин сказали. И даже не Брежнев, а Хантингтон – заодно с Фукуямой, который показательно назвал этот проект «концом истории».

Обращение к проектному подходу позволяет сформулировать онтологию современности как конъюнктурную попытку Запада отменить миропроектную конкуренцию и втянуть человечество в постмодернистско-контрмодернистский альянс, завершив тем самым его историю.

Уже одно это требует от нашей страны противопоставить Западу собственный проект. Исполнить свою, именно в этом и состоящую, историческую миссию, которая обусловлена:

- в светской оптике – альтернативностью российской модели развития;

- а в религиозной, эсхатологической (не только православной, но, кстати, и католической) – ролью России как Катехона – силы, «удерживающей» мир и человечество от сползания к Концу Времен.

3) Третья, высшая ступень обобщения – МЕТАФИЗИКА – трансцендентный смысл существования, выраженный цивилизационной проектной идеей.

Для России, как мы говорили, – это «удерживающая» роль, тесно увязанная, невзирая на светскость советского опыта, с религиозной традицией. Привнесение в нее инноваций возможно, но только с адаптацией их к традиции. Ленин, а затем Сталин победили Троцкого не потому, что были хитрее и коварнее – это перестроечные сказки. А в силу гораздо большей близости к традиции, которая Троцкого и троцкизм, как и антихристианский оккультизм его западных хозяев, отвергала абсолютно, стопроцентно. (Об этом, между прочим, в свое время писал Уинстон Черчилль).

По этой же самой причине не проходит никакое «европейничанье», которое основоположник цивилизационной теории Николай Данилевский называл «болезнью русской жизни». Не существует, причем, как минимум 1000 лет, с Великой Схизмы, никакой «единой христианской цивилизации». Это – идеологический миф, а точнее – диверсия, цель которой – разрушить российскую проектную идентичность вместе с государственностью.

Кстати, применение космополитическому троцкизму сегодня нашел неоконсерватизм идеологов администрации Буша-младшего, которые вновь подняли на щит идею «мировой революции», только «демократической» (речь Буша в Национальном фонде поддержки демократии от 6 ноября 2003 г.).

В свою очередь, неоконсерватизм тесно связан с так называемым «христианским сионизмом», который был воспринят Римско-Католической Церковью на Втором Ватиканском Соборе (1962-1965 гг.). На этой основе:

- с одной стороны, сложился так называемый «иудео-христианский», то есть еретический, с точки зрения христианской догматики, фундамент так называемой «новой мировой религии». Об этом в докладе Римскому клубу «Цели для человечества» (1977 г.) написал Эрвин Ласло, сделав заявку на выстраивание «вертикали» мировых религий во главе с иудаизмом;

- с другой стороны, экуменизм «иудео-христианства» превратился в инструмент цивилизационной экспансии Запада – как религиозной (на постсоветском пространстве), так и сектантской (пример «новых религиозных течений», особенно секты Муна; интересна ее роль в нынешнем витке корейского кризиса);

- с третьей стороны, основным экуменическим институтом становится еще один глобальный клан – Ватикан, играющий роль «коммуникатора» между Ротшильдами и Рокфеллерами. Если раньше эту роль он выполнял по-тихому, то с приходом на Святой престол папы-иезуита экуменизм приобретает статус его официальной доктрины.

Самое главное: проектной метафизикой «иудео-христианства» является апология денег, то самое поклонение «золотому тельцу» – мамоне, о недопустимости которого говорится в Священном Писании. Для России разрыв с этой чужой и чуждой метафизикой и возврат к собственной религиозной традиции – непременное условие исторического выживания.

Для этого нашей стране нужно выйти из проектной паузы и включиться в миропроектную конкуренцию. Требуется четко осознать: ни в Постмодерне, ни в Контрмодерне нам заведомо нет места. Это – гитлеровский «Генеральный план “Ост”» в обновленном виде, что и предусматривает нашумевший в свое время «Проект “Россия”». И любые либеральные изыски в стиле «человек, а не индустрия» (например, Владимира Мау) – не что иное, как попытка оправдать ставку в человеке не на социальное, коллективистское начало, а на биологический, животный индивидуализм.

Продолжение Модерна тоже невозможно – в России нет подлежащих модернизации человеческих ресурсов.

Наиболее эффективным выходом является Сверхмодерн, как его называет Сергей Кургинян, – обновленный коммунизм в виде проекта «СССР 2.0.».

Другие проектные варианты, например, религиозно-православный, тормозятся глубоко укорененной, к сожалению, секуляризацией и, главное, многоконфессиональностью Российского государства. Причем, православной общественности сегодня недостает понимания, что главными ее врагами являются ЛИБЕРАЛЫ, а КОММУНИСТЫ – это естественные союзники Церкви в борьбе за российскую историю, идентичность и государственность.

Повторяю: сегодняшняя Россия – это фаза полураспада единой большой страны.

Если не произойдет постсоветской реинтеграции, распад возобновится и пойдет до конца – это и есть формула «от Атлантики до Урала», которую мы видим и в вопроснике нашего круглого стола.

Однако и интеграция – необходимое, но недостаточное условие исторического выживания нашей страны. Одно дело, если она осуществится на собственной проектной основе Сверхмодерна. С заменой в генезисе коммунизма оккультной диалектики Гегеля, например, христианской триадой «цветущей сложности» Константина Леонтьева.

Только это обратит вспять западный проект ГЛОБАЛИЗАЦИИ.

Но если интеграция произойдет в рамках глобально-олигархического «высшего разума», глобализация будет продолжена. Причем, с попутной дискредитацией самой идеи исторического воссоединения постсоветского пространства.

Такие проекты тоже есть. Например, «Северная альтернатива АСЕАН» – антикитайская унификация России с Западом. Она же – Евро-Атлантика «от Ванкувера до Владивостока». И она же – чубайсовская «либеральная империя», чем, собственно все и сказано.

Благодарю за внимание, готов ответить на ваши вопросы.

*       *       *

То, что выступление «не понравилось» и далеко не все присутствующие готовы руководствоваться мудростью Конфуция, понял сразу. Точнее, ощутил уже по ходу выступления.

И не ошибся. Ибо в дальнейшем, при подготовке к публикации в журнале «Новый исторический вестник», текст выступления доктора наук В.Б. Павленко стал предметом ожесточенной борьбы. И усилиями его главного редактора – кандидата наук С.В. Карпенко (кстати, немаловажная деталь, судя по кругу научных интересов, незнакомого с глобалистской проблематикой) был, вопреки моим протестам изменен и без согласования со мной помещен в журнал.

Сказать, что это является грубейшим нарушением норм научной этики, – значит, ничего не сказать, ибо, так сложились обстоятельства, что сам вхожу в руководство такого же научного (ВАКовского) журнала и имею об этих нормах отнюдь не теоретическое представление.

Причины всего этого мне стали понятны после выяснения статуса «Нового исторического вестника», являющегося журналом РГГУ – Российского государственного гуманитарного университета, созданного «на обломках» Главной высшей партийной школы при ЦК КПСС стараниями одного из «прорабов перестройки» Ю.Н. Афанасьева. Не забудем, что в 1989-1991 гг. он являлся одним из учредителей и сопредседателей подрывного движения «Демократическая Россия», созданного для разрушения СССР.

Обо всех перипетиях процесса, невольным участником которого я оказался, – в следующих частях. Пока же, не призывая патриотическую общественность и представителей патриотического «крыла» российской науки бойкотировать мероприятия названного института и названого журнала (работать, как помним, можно и нужно везде, даже в тылу противника), настоятельно рекомендую всем, кто с ними «связывается», трезво осознавать возможные последствия и издержки.

Но главное: «связавшись», не опускать руки и вести борьбу, чем и намерен заняться. С выходом на куда более широкую общественность, нежели та, что составляет круг читателей означенного журнала. Ибо, как гласит китайская народная мудрость, «даже после самой черной ночи обязательно наступает утро».

 

Часть 2

Продолжая (часть первая: http://www.iarex.ru/articles/42772.html) повествование о скандальном «обрезании», устроенном журналом «Новый исторический вестник» («НИВ») моему выступлению на круглом столе в Институте гуманитарного образования и информационных технологий (ИГУМОиИТ) от 16 апреля 2013 г., перейдем к анализу обстоятельств и содержания «вырезанного».

Прежде всего, как следует из опубликованной журналом стенограммы (http://www.nivestnik.ru/2013_3/37.pdf; С. 112-114), демонстративному сокращению, причем, произвольному, то есть не согласованному со мной как с автором, подверглось только мое выступление – единственное из более чем двух десятков. Уже это ясно указывает на избирательность и, следовательно, конъюнктурность проделанного, возможные мотивы которого постараюсь показать ниже.

Пока же о технической стороне вопроса.

Упомянутый мной в первой части статьи г-н Разин (заместитель ректора ИГУМОиИТ по воспитательной работе) объяснил «обрезание» сугубо регламентными причинами – якобы представленный мной фрагмент оказался слишком длинным.

Так ли это на самом деле? Нет, не так. И остается лишь выяснить, почему г-н Разин, мягко говоря, наводит тень на плетень – по велению его души «воспитателя» или во спасение мундира, на которое его отрядили как исполнявшего на круглом столе роль ведущего? (Кстати, та же заунывная «песня» звучала и на самом круглом столе: получив от г-на Разина «установку» на 15-минутный регламент выступлений и соответствующим образом подготовившись, я уже во время выступления получил требование «закругляться», чтобы по не непонятным причинам уложиться в 10 минут).

Вот факты, легко проверяемые по опубликованной стенограмме, ибо «что написано пером – не вырубишь топором».

Общий объем моего текста в журнале 5884 знака; сокращено 4578 знаков и в сумме получилось бы 10462 знака.

Средний объем публикаций – действительно, около 6 тыс. знаков. Но «правило» это почему-то применяется выборочно и действует только в отношении «всех прочих», а не «избранных», которые, несмотря на существенное превышение 6-тысячного объема, «секвестру» не подвергаются. Не будем называть конкретных фамилий (тем более, что их нетрудно найти в стенограмме); отметим лишь, что «исключительными» в ИГУМОиИТ и «НИВ» считаются представители «своего родного» РГГУ, а также Высшей школы экономики, известной своим крайним, можно сказать неприличным, либерализмом и финансированием грантов по линии ротшильдовско-ватиканской банковской группы «Santander».

Этим участникам круглого стола спокойненько отвели соответственно 9432 и 7015 знаков. Примечательный факт, не правда ли?

Означает все это – и это ясно, как Божий день, что никакой «заданности» объемов на самом деле не было, и он определялся волюнтаристски – по хорошо известному студенческому принципу «трех П» – «пол, потолок, палец». А точнее, отдавался на «личное усмотрение» г-на Карпенко и, возможно, г-на Разина, которым отводилась роль «администраторов от науки». Только ли эта роль им отводилась – установим ниже.

При этом считаю своим долгом заранее отвергнуть любые обвинения в «буквоедстве»: дьявол, как известно, скрыт в деталях. И именно подобные детали, включая наш скрупулезный подсчет, как нельзя лучше, можно сказать иллюстративно, демонстрируют наличие (или отсутствие) этого самого «дьявола», позволяя судить об организаторах не по их словам, и по их делам.

Но и это не все. 29 июня 2013 г. г-н Разин присылает мне на согласование сокращенный редакцией текст моего выступления объемом в 10199 знаков, из которого уже тогда были вымараны многие важные моменты моего выступления, отсутствие которых очевидно извращало его содержание. Когда я возмутился и потребовал вернуть «порезанное», мне было предложено сократить текст самому, ограничившись тем же объемом, что и прислали.

Я выполнил это условие, вернув в стенограмму принципиальные для меня вещи и констатировав г-ну Разину (это было уже 3 июля) превышение над «тем же объемом» всего на 235 знаков. Не принципиально, правда? (Материалы почтовой переписки на этот счет сохранились и готовы к представлению «куда следует»). И именно тогда, по-видимому, было принято решение не допустить публикации в адекватном виде «не мытьем, так катаньем», в том числе с помощью натурального подлога, сократив его прочти вдвое – до упомянутых 5884 знаков.

Делаю такой однозначный вывод потому, что не думаю, будто у наших «гуманитариев» настолько плохо обстоит дело с пусть и «непрофильной» для них математикой, что они не могут посчитать знаки (тем более, что с этим легко справляется компьютер). Ведь предложений о добровольном дополнительном сокращении, как и информации о том, что такое сокращение осуществлено принудительно, со стороны г-на Разина больше не поступало, что и позволяет мне квалифицировать произошедшее именно как подлог. Автора, то есть меня, заранее решили поставить перед фактом – чтобы, как говорится, «не дергался» и «знал свое место».

Теперь, наконец, выясним, что же именно было «порезано». Для этого приведем опубликованный текст стенограммы, в который дополнительно включим вычеркнутое из того, что было направлено мной г-ну Разину 3 июля 2013 г., обозначив это вычеркнутое полужирным курсивом.

Итак:

В.Б. Павленко. [Публикуемый текст выступления сокращен главным редактором С.В. Карпенко. – Прим. редакции]. Философским ключом к пониманию происходящего является парная категория «единичное–общее». Если применить ее к анализу глобальных процессов то можно выделить три ступени обобщения: методологию, онтологию и метафизику. Сегодня в науке господствует субъектно-объектный подход: объекты исследования рассматриваются не в динамике, а в статике. Поэтому так редко удается правильно ответить на важнейшие политические вопросы современности.

Сегодня появился новый подход – проектный. Большую роль в его разработке в России сыграл крупный политический мыслитель Сергей Кургинян. В рамках проектного подхода мировой политический процесс рассматривается как не субъектно-объектное исследование, а как субъектно-субъектная игра, которая ведется с помощью глобальной миропроектной конкуренции. По С. Кургиняну, мир находится в стадии завершения проекта «Модерн», а все его основные субъекты заняты поиском нового проектного вектора. Большой Запад уходит в Постмодерн. Для теоретического обоснования этого процесса во второй половине XX в. была приспособлена теория модернизации. Эпигоны М. Вебера и Э. Дюркгейма подменили в ней модернизм постмодернизмом, но не решились прямо переименовать теорию модернизации в теорию постмодернизации. «Постиндустриализм» Д. Белла, как и теория «технотронной эры» З. Бжезинского с ее идеями тотального контроля над личностью – это уже не Модерн, не светское индустриальное общество, а нечто совсем другое. То же самое можно сказать об известном докладе Трехсторонней комиссии «Кризис демократии» 1975 г., авторы которого посчитали «обновленный» фашизм перспективным вариантом будущего.

Дж. Талмон и У. Энгдаль называют нынешнюю западную демократию «тоталитарной», а К. Крауч – вообще «постдемократией». Постмодерн, который на ней паразитирует, – это идейно-политическая основа нового мирового порядка, который, по крупному глобалисту Ж. Аттали, включает мировые порядки сакрального (новую мировую религию), силы (глобализацию Евросоюза и НАТО) и денег (глобальное распространение Вашингтонского консенсуса с ведущей ролью доллара и ФРС США). Получается монополярный, а точнее, мондиалистский мир, в котором США и НАТО отводится роль силового инструмента в руках глобальной олигархии.

Существует якобы другой вариант глобализации – проект золотого стандарта, под видом строительства многополярного мира.

Однако выбор между Вашингтонским консенсусом Рокфеллеров и золотым стандартом Ротшильдов – мнимый. На деле – это искусственное противопоставление двух фаз единого проекта. Противоречия между Рокфеллерами и Ротшильдами существуют, но они решаются консенсусом. К тем же, кто из консенсуса выпадает, применяются соответствующие меры воздействия. Примером является пресловутое «дело Стросс-Кана».

Межклановый консенсус глобальной олигархии формируется по принципу, который А. Гитлер предложил Э. Галифаксу, соавтору позорного Мюнхенского сговора 1938 г. Управлять мировыми процессами предлагалось с помощью не «игры свободных сил», а «высшего разума», т.е. путем закулисного сговора. Причем управлять так, чтобы перемены казались естественными. Галифакс с этим согласился.

Именно это сейчас и делается. Проект «Доллар» начинает плавно перетекать в проект «Золото». О последующем написано З. Бжезинским в его книге «Великая шахматная доска». В ближней перспективе говорится о господстве Америки, обеспеченном долларом и подкрепленном нефтью и другими природными ресурсами. Среднесрочную перспективу Бжезинский отводит якобы многополярному миру, в котором будет несколько резервных валют в рамках регионов, управляемых региональными экономическими комиссиями. В стратегической перспективе возникнет так называемый «Центр мировой ответственности». Здесь имеется в виду интеграция регионов в три мировых блока – Западный, Центральный и Восточный, о чем написано в докладе Римскому клубу «Человечество на перепутье» (Месарович – Пестель, 1974 г.). Для реализации этой модели и появились Трехсторонняя комиссия – детище Д. Рокфеллера и Бжезинского и «большая семерка» как ее публично-политический рупор.

В рамках этого проекта создана система институтов Постмодерна – открытых, закрытых и засекреченных. Перебрасывая, как об этом писал еще К. Маркс, из одних партийных «рук» в другие государственную власть, глобальные олигархи сохраняют за собой «концептуальную». С помощью Первой мировой войны ее вырвали из рук монархий; Вторая мировая и холодная войны потребовались из-за Советского Союза, появление которого оказалось «системным сбоем», отодвинувшим реализацию этого проекта как минимум на столетие.

Но Запад не только сам уходит в Постмодерн, он еще и формирует себе союзника в лице контрмодернистского исламизма. Это радикальное извращение ислама является продуктом британских, американских и нацистских спецслужб.

Альянс западного Постмодерна с Контрмодерном «большого Юга» – это проект завершения истории с помощью разделения человечества на изолированные касты узкого круга «господ» и опущенных в архаику «рабов» со сниженной на порядок численностью населения. Путь к этому обозначен в 8-м принципе Рио-де-Жанейрской декларации 1992 года по «устойчивому развитию»: «…ограничить и ликвидировать нежизнеспособные модели производства и потребления и поощрять соответствующую демографическую политику». Именно поэтому я рассматриваю концепцию «устойчивого развития» через призму «трех ДЕ» – деиндустриализации, депопуляции, десоциализации.

Модерн сегодня остается только на Большом Востоке (Китай, Индия, Юго-Восточная Азия). Россия же, после распада СССР, застыла в беспроектном периоде полураспада. Сдавшее страну либеральное прозападное лобби, проникшее с помощью и при поддержке Римского клуба в руководство КПСС и Советского государства, вслед за закрытием проекта «СССР», добивается завершения всей российской проектной преемственности. Ибо главным, осевым в этой преемственности, является 500-летнее противостояние с Западом, а отнюдь не вхождение в него, которое нам навязывают с подачи Бжезинского и других идеологов глобализма.

Второй после методологии ступенью обобщения парной категории «единичное–общее» является онтология. В переводе на проектно-политический язык, онтология выступает основным содержанием политической эпохи в целом и текущего политического момента в частности.

Онтология советского проекта как перехода «от капитализма к коммунизму» во всемирном масштабе сегодня демонстративно и цинично заменена еще более идеологизированной и неадекватной формулой всемирного перехода «от тоталитаризма к демократии». Именно в этом виде она навязывается другим странам: «The West against the Rest», – Фукуяма эту идею Хантингтона облек в формулу «конца истории».

Обращение к проектному подходу позволяет определить онтологию современности как конъюнктурную попытку Запада отменить миропроектную конкуренцию и втянуть человечество в постмодернистско-контрмодернистский альянс, завершив тем самым его историю. Это требует от нашей страны противопоставить Западу собственный проект и исполнить именно в этом и состоящую историческую миссию, которая обусловлена альтернативностью российской модели развития и ее ролью Катехона, т.е. силы, удерживающей мир от сползания к концу времен.

Третьей, высшей, ступенью обобщения является метафизика. Важнейшее ее положение в таком контексте состоит в том, что каждая цивилизация имеет трансцендентный смысл существования, выраженный в цивилизационной проектной Идее.

Привнесение в российскую цивилизационную идею инноваций возможно, но только с адаптацией их к традиции. Например, Ленин и Сталин победили Троцкого потому, что были гораздо ближе к традиции, которую Троцкий и троцкизм абсолютно отвергали. Кстати, применение космополитическому троцкизму сегодня нашел неоконсерватизм, который проповедовала администрация Дж. Буша–младшего. Она снова подняла на щит идею мировой революции, только, в отличие от Троцкого, не социалистической, а «демократической».

В свою очередь, неоконсерватизм тесно связан с христианским сионизмом, который был воспринят Римско-католической церковью на II Ватиканском соборе 1962–65 гг. На этой основе, с одной стороны, сложился иудео-христианский, еретический в христианской оптике, фундамент так называемой «новой мировой религии». С другой стороны, экуменизм иудеохристианства превратился в инструмент цивилизационной экспансии Запада, в которую таким образом включается третий глобальный клан – Ватикан, играющий роль коммуникатора между Ротшильдами и Рокфеллерами. Самое главное – проектной метафизикой иудеохристианства является апология денег, то самое поклонение Золотому Тельцу, о недопустимости которого написано в Священном Писании.

Для России разрыв с этой чуждой метафизикой и возврат к собственной религиозной традиции – непременное условие исторического выживания. Для этого нашей стране нужно вернуться в миропроектную конкуренцию. Ни в Постмодерне, ни в Контрмодерне нам заведомо нет места. И то, и другое – это гитлеровский «Генеральный план “Ост”» в обновленном виде. И любые либеральные изыски в стиле «человек, а не индустрия» (например, В. Мау) – не что иное, как попытка оправдать ставку в человеке не на социальное, коллективистское начало, а на биологический, животный индивидуализм.

Продолжение Модерна тоже невозможно, так как в России нет для проведения модернизации необходимых демографических ресурсов.

Поэтому наиболее эффективным выходом является Сверхмодерн – обновленный коммунизм в виде проекта «СССР 2.0» С. Кургиняна. Другие проекты, например, религиозно-православный, тормозятся глубоко укоренившейся секуляризацией и многоконфессиональностью российского общества. Необходимо отметить, что православной общественности недостает понимания того, что главными врагами являются либералы, а коммунисты – естественные союзники Церкви в борьбе за российскую историю и идентичность.

Поскольку Российская Федерация – это фаза полураспада большой, единой страны, то если не произойдет постсоветской реинтеграции, распад возобновится и дойдет до конца. Однако реинтеграция – необходимое, но недостаточное условие. Одно дело, если она осуществится на собственной проектной основе Сверхмодерна и другое, если интеграция произойдет в рамках глобально-олигархического «высшего разума». Тогда глобализация будет продолжена, а сама идея исторического воссоединения постсоветского пространства будет дискредитирована. Такие проекты тоже есть. Например, «Северная альтернатива АСЕАН» – антикитайская унификация России странами Запада, «Евроатлантика от Ванкувера до Владивостока», чубайсовская «Либеральная империя» и т.д.

*       *       *

Теперь я имею полное право перейти к содержательному анализу.

Во-первых, как видно из приведенного текста, нашими фарисеями, рядящимися в тогу «борцов с фальсификациями», изъят методологический стержень моего выступления, задававший ему жесткие структурные научные рамки. Сформированный мной на базе парной категории «единичное – общее», известной еще по учебникам марксистско-ленинской философии (трудно представить, что «цензорам» эта дисциплина не знакома), этот стержень, применительно к анализу глобальных процессов предлагал три уровня обобщения происходящего: методологический, онтологический, метафизический.

Сделано это было, на мой взгляд, преднамеренно: чтобы дезорганизовать текст, изъяв из него структуру, и тем самым облегчить его критику, что в дальнейшем и было проделано. Как и кем именно – об этом в третьей части статьи. Пока же скажу только, что не постеснялись подтянуть «тяжелую артиллерию», которую, не выступавшую, ничтоже сумняшеся, «вставили» в текст сугубо ради дискредитации моего и без того «обкорнанного» выступления. При этом, правда, забыли задуматься о последствиях для самой этой «артиллерии» и натурально ее подставили, ибо комментарий выполнен топорно и базируется не на научной логике, а на эмоциях, которые у «артиллерии» определенного, весьма непрезентабельного свойства. И на эти незатейливые аргументы и назидательный пафос у меня отыщется много чего интересного и познавательного. Ждите!

Подчеркну: настаиваю именно на преднамеренности совершенных изъятий, ибо из текста вымарали абсолютно все, что касалось не только методологии, но и онтологии, и метафизики. Понятно, что г-н Карпенко – историк, научные интересы которого ограничены историей Белого движения. Ни международные отношения в целом, ни глобальные проблемы в частности, по которым я еще в 2008 г. защищал докторскую диссертацию, к профессиональным темам г-на Карпенко не относятся. Хотя бы потому, что это самостоятельная и специфическая отрасль, и не истории, а политологии.

Но вот о структурной обязательности любого научного выступления (если оно претендует на научность) он осведомлен точно. Следовательно, целенаправленно били именно по научности, подменяя ее тщательно создаваемой иллюзией авторского, то есть моего «волюнтаризма».

Во-вторых, с помощью редакторских цензурных «ножниц» постарались «замазать» тоталитарную сущность западной «демократии». И цинично изъяли упоминание об ее связи с современными фундаментальными западными же концептами «конца истории» (Фукуямы) и «столкновения цивилизаций» (Хантингтона).

Расчет, кроме того, явно делался на то, что с изъятием ссылок на ключевые концепции и авторов в современной научной литературе, текст приобретет так страстно желаемую нашими фарисеями голословность и легковесность.

В-третьих, с помощью изъятий наши «борцы с фальсификациями», потирая, наверное, втихаря руки, сфальсифицировали и, как им по наивности кажется, «отменили» содержащийся в моем выступлении аналитический вывод об «иудео-христианской» трансформации современного западного христианства (и общества), имеющей целью формирование по сути антихристианской «новой мировой религии», а также об осуществившем ее Втором Ватиканском соборе (1962-1965 гг.) и связи указанных тенденций с американским неоконсерватизмом. Не углубляясь в детали, могу лишь настоятельно порекомендовать этим неофитам от пресловутой «толерантности», например, важную и серьезную работу Ольги Четвериковой (доцент кафедры истории и политики стран Европы и Америки МГИМО) под названием «Измена в Ватикане или Заговор пап против христианства» (М.: Алгоритм, 2011).

Добавить к этому можно и брошюру одного из биографов клана Ротшильдов Алекса Фрида «Ротшильды. История семьи» (Ростов-на-Дону: ISRADON, 2012), в которой раскрывается механизм взаимосвязи европейской политики с сионистским движением с помощью будущего Израиля (тогда – Эрец-Исраэль. – Авт.), во многом обязанному своим появлением Эдмонду Ротшильду.

Кроме того, ни один по-настоящему честный и добросовестный (в научном смысле) редактор, хотя бы из соображений поощрения научной дискуссии, никогда не счел бы «малозначимыми» и не убрал бы из текста такие тезисы, как:

- подмену коммунистической онтологии «перехода от капитализма к коммунизму» западной онтологией «перехода от тоталитаризма к демократии»;

- апологию денег как метафизического поклонения «Золотому тельцу» (мамоне) в рамках «иудео-христианского» и капиталистического проектов.

Предвосхищая возможную претензию по поводу воображаемой «ненаучности» этих тезисов, по крайней мере второго, подчеркну, что теология, как известно, уже давно находится в ряду научных дисциплин и специальностей. Правда, я не в курсе, все ли в ИГУМОиИТ и «НИВ» об этом осведомлены.

Выскажу свое личное мнение: возможным все это стало в силу либо вопиющей профессиональной некомпетентности наших «начетников» от науки, не знакомых с азами Новейшей политической истории, либо в силу их опять-таки неофитской (или карьерной) приверженности либеральному тренду, который ошибочно воспринимается ими неким «мейнстримом». И в том, и в другом случаях следует признать, что студенты ИГУМОиИТ, как и читатели «НИВ», получают от них искаженную картину мира, которая, кстати, как показывают последние мировые события, в корне противоречит национальным интересам России.

Лично я убежден, что имеет место и первое, но в большей мере второе.

С одной стороны, мало надежд на то, что г-да Карпенко и Разин, даже если и знают, то осилили осмысление таких политических «памятников» современной западной «демократической» мысли, как книжки Саула Алинского «Правила для радикала» или Джина Шарпа «От диктатуры к демократии». Объяснять им их подрывную сущность как «учебных пособий» по «оранжевым революциям», на мой взгляд, бессмысленно. То же самое, видимо, можно сказать и о соответствующих трудах тесно связанных с сионистским движением и западными спецслужбами представителей Франкфуртской философской школы – Хоркмайера и Адорно. И особенно Г. Маркузе с его концептами «революции удовольствий», «Великого Отказа» от христианства и «распролетаривания пролетариата», а также говорящим тезисом о «контроле над личностью» с помощью «удовлетворения инстинктов».

С другой же стороны, приведенное в моем выступлении свидетельство поднятия на щит американскими неоконсерваторами троцкистской идеи «мировой революции», тоже вымарано. Между тем, процитирую соответствующий фрагмент речи Дж. Буша-младшего, произнесенной им 6 ноября 2003 г. в Национальном фонде поддержки демократии. Глобальная демократическая революция, – заявил Буш, – «…это огромное и трудное предприятие, но оно стоит наших усилий, стоит наших жертв, потому что мы знаем, что поставлено на карту. Неудача иракской демократии ободрит террористов по всему миру, повысит опасность для американского народа и лишит надежд миллионы людей этого региона. Иракская демократия победит, – и эта победа пошлет весть от Дамаска до Тегерана  о том, что свобода может стать будущим каждой нации (здесь явно усматриваются корни происходящего сегодня. – Авт.). Создание свободного Ирака в самом сердце Среднего Востока станет поворотным пунктом для глобальной демократической революции».

Вслед за всем этим незадачливыми «редакторами» также изъято противопоставление троцкизму В.И. Ленина и И.В. Сталина; видимо, им сильно не понравился в общем-то уже осознаваемый общественным мнением (судя по социологическим опросам) факт, что оба вождя, особенно Сталин, стояли намного ближе к русской цивилизационной традиции, которую Троцкий категорически отвергал. Следует ли из этого, что наши «герои» сами лояльны троцкизму или нет, судить читателю.

В-пятых, г-да Карпенко и Разин буквально бегают от фактов, в том числе общеизвестных, способных нанести урон «демократической» идее, которую они видимо лелеют, и «демократическому» Западу, скорее всего почитаемому ими за образец для подражания. Создается впечатление, что они либо не в курсе этих фактов, либо панически боятся их обнародования со своей «поляны».

Примеры? Пожалуйста, «их есть у меня».

1) Фрагмент о теориях «постиндустриализма» Д. Белла и «технотронной эры» Зб. Бжезинского из текста «редакторами» убран – видимо, посчитали приведенные в нем факты «неудобными». Между тем, книги Бжезинского «Между двух веков. Роль Америки в технотронной эре» и создателя Римского клуба Аурелио Печчеи «Перед бездной» были выпущены в конце 1960-х гг. по решениям важнейших организационных конференций «римлян» в Довиле (Франция) и Белладжио (Италия).

Вот лишь одна выдержка из этой книги Бжезинского: «…Возрастут возможности социального и политического контроля над личностью. Скоро станет возможно осуществлять почти непрерывный контроль над каждым гражданином и вести постоянно обновляемые компьютерные файлы-досье, содержащие помимо обычной информации самые конфиденциальные подробности о состоянии здоровья и поведении каждого человека. Соответствующие государственные органы будут иметь мгновенный доступ к этим файлам. Власть будет сосредоточена в руках тех, кто контролирует информацию. Существующие органы власти будут заменены учреждениями по управлению предкризисными ситуациями, задачей которых будет упреждающее выявление возможных социальных кризисов и разработка программ управления этими кризисами. Это породит тенденции на несколько последующих десятилетий, которые приведут к технотронной эре – диктатуре, при которой почти полностью будут упразднены существующие ныне политические процедуры».

Даже поверхностный взгляд на современность позволяет убедиться, что происходящее сегодня уходит корнями именно во времена создания Римского клуба и представляет собой управляемый процесс «расчеловечивания» человека и человечества. Видимо, это г-дам Карпенко и Разину нравится.

В этом же, произвольно исключенном из текста, фрагменте упоминалось о докладе 1975 г. «Кризис демократии» (http://www.trilateral.org/download/doc/crisis_of_democracy.pdf), подготовленном для Трехсторонней комиссии группой авторов, в которую входил упоминавшийся мной Хантингтон. В докладе говорилось о многом, в том числе и о фашизме как о перспективном варианте будущего.

Вот показательный тезис этого доклада. Рассуждая о необходимости отказа от «государства всеобщего благосостояния» («welfare state»), авторы доклада усматривают «угрозы демократии» в… самой демократии, образованности общества и активном участии масс в политическом управлении. И предлагают минимизировать эти «издержки» с помощью развития в массах политической апатии, отвлечения их от политики с помощью все тех же «удовольствий» и создания «прикормленной экспертократии». Наши «цензоры» нам ничего из этого перечня не напоминают?

Или они считают, что коль скоро книжка Бжезинского и доклад Трехсторонней комиссии не переведены на русский язык, то и упоминать о них не следует? Тогда они ошибаются: переводы есть, и один из них, правда конспективный – мой, ибо доклад потребовался мне при написании диссертационных монографий (2005, 2006, 2007 гг.), а также популярной монографии «Мифы “устойчивого развития”. “Глобальное потепление” или “ползучий” глобальный переворот» (М.: ОГИ, 2011).

Кстати, поблагодарю своих оппонентов за нечаянно подброшенную мне мысль: настала, видимо, пора опубликовать этот доклад, пусть и в конспективном виде, начиная со вступительной статьи того же Бжезинского и кончая списком участников Трехсторонней комиссии по состоянию на 15 августа 1975 г.

Между тем, информация об самой этой комиссии, действительно, как мной и указывалось, являющейся «детищем Дэвида Рокфеллера и Бжезинского», нашими «редакторами» также посчиталась предосудительной. Как и выдержки из широко известной книги Бжезинского «Великая шахматная доска», изъятие которых, видимо, является следствием излишнего рвения, которое всегда граничит с глупостью.

2) Из текста изъят и фрагмент о взаимодействии и конкуренции глобальных кланов – Ротшильдов, Рокфеллеров и Ватикана, имеющих прямое отношение к пресловутому «делу Стросс-кана». По одной версии, это «дело» является «разборкой» Ротшильдов и Рокфеллеров. По другой же, которой я придерживаюсь как автор, опубликовавший на данную тему серию получивших признание статей (http://akademiagp.ru/v-b-pavlenko-bolshaya-igra-rotshildov-i-rokfellerov-na-svetu-i-v-teni; http://akademiagp.ru/v-b-pavlenko-bolshaya-igra-rotshildov-i-rokfellerov-na-svetu-i-v-teni-ii; http://www.iarex.ru/articles/36373.html и др.), оно отражает внутриклановые противоречия между британскими и французскими ветвями Ротшильдов. И является следствием осуществленного в 2004 г. перехода внутренней «власти» от лондонского Эвелина де Ротшильда к парижскому Давиду де Ротшильду.

Между тем, видный отечественный историк и политолог А.И. Фурсов (которого весьма неуклюже попыталась поэксплуатировать в своих целях упомянутая «тяжелая артиллерия») в своем нашумевшем и при этом блестящем выступлении на только что завершившемся Всемирном Русском Народном Соборе прямо указал на следующее. «Если мы хотим понять мир и участвовать в игре на мировой арене, – было сказано им с трибуны ВРНС, – необходимо изучать реальные субъекты современного мира – прежде всего (sic!) закрытые наднациональные структуры. Также нужно изучать реальные интересы – то, как думает твой противник, его мотивации».

Но, увы, ни реальные субъекты, ни их интересы г-дам Карпенко и Разину не интересны, как не видят они, наверное, и противников. Они, надо полагать, привыкли к комфортному для них «толерантному», пусть и виртуальному миру. Живут, как в «бородатом» советском анекдоте про Л.И. Брежнева: «Раскачивайте вагон – будем думать, что едем».

«Возмутительным» нашим «цензорам» показалось и упоминание о двух вариантах будущего – проектах «доллар» и «золото». Видимо, они рассматривают их со страусиных позиций: не вижу – значит, не существует. Между тем, им, разумеется, неизвестны (и правда, откуда?) труды на эту тему крупного отечественного экономиста Валентина Катасонова, являющегося председателем Русского экономического общества им. С.Ф. Шарапова, в частности его фундаментальный труд «Капитализм. История и идеология “денежной цивилизации”» (М.: ИРС, 2013).

В-шестых, наипоказательнейшим примером конъюнктурности осуществленной этими фарисеями идеологической цензуры является изъятие из текста моего выступления важнейшей цитаты из фундаментального международного документа – Рио-де-Жанейрской декларации 1992 г. по окружающей среде и устойчивому развитию. А именно: восьмого принципа этой декларации, в котором без обиняков говорится о необходимости осуществления глобальной политики, которую я именую курсом «трех ДЕ» – деиндустриализации, депопуляции, десоциализации.

Объяснить это изъятие, как и все остальные, они могут только одним способом – опять-таки сослаться на незнание этого официального документа ООН. Но если вдруг так, становится непонятным, на чем, кроме личных амбиций и ученых степеней, базируются их научный авторитет и компетенция?

Наконец, в-седьмых (но и это не последнее), о многом говорит исключение из текста упоминания об официально опубликованной в 2003 г. концепции Чубайса о России как «либеральной империи». Что-то подсказывает мне, что причиной здесь – отнюдь не негативная, но справедливая оценка деятельности этого «рыжего реформатора-афериста» в общественном мнении, а нечто другое, более глубокое и сокровенное, связанное либо с убеждениями, либо, что вероятней, с интересами.

Анализ искореженной и извращенной «цензорами» стенограммы моего выступления на круглом столе будет неполным без упоминания об изъятиях не только в самом выступлении, но и в его обсуждении. Свои вопросы, заданные мне по его окончании, г-н Разин, разумеется «убедил» г-на Карпенко?) оставить. «Жена Цезаря – вне подозрений». А вот вопрос, заданный, причем, очень грамотно и по существу, С.П. Гришаевым – заведующим кафедрой, профессором (а не каким-нибудь доцентом кафедры), из окончательной редакции почему-то исчез. А ведь правка от 3 июля – ни «цензоров», ни моя – его вообще не касалась.

Что это, как не «чисто конкретная» конъюнктура, причем не только политическая, но и идеологическая?

Чтобы восстановить справедливость, приведем этот вопрос и мой ответ на него и на этом подведем черту под второй частью:

С.П. Гришаев: Вы упомянули проект «Золото». Я совсем недавно прочитал высказывание Дж. Сороса, в котором он говорит о том, что разочаровался в золоте. Может быть, в этой связи, уместно говорить не о проекте «Золото», а о проекте «Юань»?

В.Б. Павленко: Если Сорос и разочаровался в золоте, то только на словах. Сейчас он продал свои американские активы, и его Фонд «Quantum», во главе с Дж. Роджерсом, переехал в Сингапур, который является одним из крупнейших поставщиков золота в Китай. Когда слушаешь западных деятелей, то надо понимать, что у них очень часто слова расходятся с делами.

Что касается проекта «Юань», то это был промежуточный вариант. Когда в Китае у власти был Ху Цзиньтао, этот проект был актуален для Запада. Ситуация изменилась после прихода к власти Си Цзиньпина. Сегодня можно говорить о том, что Китай накапливает золото в своих интересах, и вряд ли будет следовать в фарватере политики Запада. Именно поэтому Б. Обама в конце 2011 г. выступил с идеей переброски значительной части американских военных сил на Дальний Восток, для подготовки к конфронтации с Китаем (Цит. по варианту стенограммы, присланной мне на согласование г-ном Разиным 29 июня).

 

Часть 3

И прах наш с строгостью судьи и гражданина

Потомок оскорбит презрительным стихом.

Насмешкой горькою обманутого сына

Над промотавшимся отцом.

М.Ю. Лермонтов

 

В завершающей части статьи (первые две части – http://www.iarex.ru/articles/42772.html; http://www.iarex.ru/articles/42861.html), предваряющей дальнейшее широкое раскрытие обсуждаемой темы в Интернет-пространстве, поговорим об оценке моего выступления руководителем Центра проблем развития и модернизации ИМЭМО РАН В.Г. Хоросом. Ведь возраст и научный авторитет, разумеется, важные вещи. Но они ни в коей мере не отменяют такой аксиомы как научная же добросовестность.

Вот эта оценка:

В.Г. Хорос. У меня реплика по поводу выступления В.Б. Павленко. Общий пафос его выступления, его беспокойство за будущее России мне близки. Но некоторые присущие ему ходы мысли и размашистые идеи – характерные, кстати, и для ряда других представителей отечественного радикализма – мягко говоря, не приближают нас к пониманию реальностей современной российской ситуации и нашего будущего. Например, то, что Римский клуб продвигал «либеральное прозападное лобби» в руководство КПСС; что смыслом Российской цивилизации, «преемственности» является 500-летнее противостояние с Западом; что миссия России в мире – это Катехон, то есть сила, удерживающая мир от сползания к концу времени; что для России сегодня необходим не «Модерн», не «Постмодерн», а «Сверхмодерн», то есть «обновленный коммунизм» и прочее. Может быть, все это звучит красиво, но, увы, не продвигает наше познание окружающего. В том числе потому, что упрощает некоторые черты или тенденции прошлого и современного, превращает их в материал для выдвижения броских лозунгов.

Скажем, трудно согласиться с утверждением, что Россия уже «пережила» (в сталинские времена) стадию модернизации, что у нас «нет демографических ресурсов для проведения новой модернизации», то есть «дешевой рабочей силы из деревни», которая «бросается в городской, фабрично-заводской котел». Модернизация – это общемировой процесс, он не сводится лишь к индустриализации, но предполагает обновление во всех сферах – экономической, политической, социальной, культурной. В нашей стране модернизация была частичной, незавершенной, а теперь вообще налицо признаки демодернизации. Поэтому в сегодняшней России без завершения модернизации (конечно, не в сталинских формах) не пройдут никакие прыжки в «Сверхмодерн» или «обновленный коммунизм». Да еще при этом надо вписать подобную «домодернизацию» в контекст Российской цивилизации, ее базовых ценностей.

Когда большевики в России пошли на революцию, они уже имели ее программно-теоретическое обоснование (не будем сейчас обсуждать, что в этом обосновании «ложилось» на тогдашнюю объективную реальность, а что нет). Сейчас я такой программно-теоретической базы не вижу. Хотя поиски ведутся. Поэтому мне близок постоянно повторяющийся рефренпризыв в публикациях А.И. Фурсова о необходимости создавать новую социальную науку, ибо история значительно усложнилась, и необходимы серьезные теоретические инновации, включая обнаружение субъекта принципиальных изменений. А без этого эффектные лозунги и тезисы, во многих случаях являющиеся просто бездоказательными предположениями, не станут организующим ресурсом (http://www.nivestnik.ru/2013_3/37.pdf; С. 114-115).

Итак, не отвлекаясь на уже поднадоевшие читателю фигуры С.В. Карпенко и С.Ю. Разина, проанализируем не только сам комментарий г-на Хороса, но и контекст, в который он помещен. С него и начнем.

Прежде всего, обращу внимание читателей и самого критика на то, что он оказался втянутым в нечистоплотную игру и комментировал не мое выступление, а его извращенное отражение в кривом зеркале (именно это следует из стенограммы). Может быть, наши «редакторы» и не осознают, что это, как говорят в Одессе, «две большие разницы», но умудренный жизненным и научным опытом мэтр понимать это обязан. Не может не понимать, иначе не стал бы мэтром (говорю об этом без малейшей иронии, потому, что мэтром г-н Хорос стал, и труды его, в отличие от наших фарисеев, известны широко и заслуживают высокой оценки).

Как же так получается, Владимир Георгиевич? Вы не получили или не захотели получить и ознакомиться с текстом, который слушали и услышали участники круглого стола? И часто так случается, что Вы комментируете чужие выступления не по первоисточникам, а по недобросовестно «сляпанным» суррогатным компиляциям?

Второй вопрос, возникший у меня в рамках контекста: насколько корректным является речевой оборот «У меня реплика по поводу выступления В.Б. Павленко…», если на круглом столе Вы сами, г-н Хорос, не присутствовали? Как говорится, мелочь, но она на многое проливает свет. (Присутствовали бы – получили бы ответ прямо на месте, не откладывая дело в «долгий ящик»).

В дополнение к этому вопросу хотелось бы спросить, почему «реплика» г-на Хороса отсутствовала в «промежуточном» варианте стенограммы, направленной мне и другим участникам круглого стола г-ном Разиным 29 июня? Ведь, во-первых, тогда я мог с ней хотя бы ознакомиться в предварительном порядке. Разве это не является нарушением этических норм ведения научной дискуссии? Во-вторых, если у меня забрали 4578 знаков по причине якобы «дефицита объема», то откуда взялись 2589 знаков, предоставленных г-ну Хоросу? И почему именно за мой счет. Ибо если не за мой, то стенограмма – «резиновая»?

Впрочем, я допускаю, что оба этих вопроса – не к моему критику, а к нашим фарисеям, об которых приходится «спотыкаться» почти на каждой строчке даже не им «посвященного» текста.

Третье по контексту, что просто-таки резануло: эдакая «покровительственная» снисходительность. Мол, «разделяю беспокойство», но не «ходы мысли». Тем самым как бы задается некая негативная установка к восприятию критикуемого: если «ходы мысли» никакие, то о чем здесь вообще можно говорить?

Насколько велики у г-на Хороса основания так себя вести? Он ведь все-таки не мой преподаватель или «научрук», а я не его аспирант или студент, которым он меня, видимо, мнит (студентом, кстати, вообще не был – был курсантом, ибо первое высшее образование получал в военно-политическом училище). Кроме того, он не академик и даже не членкор, а такой же доктор наук, как и я. Да он и сам прекрасно знает, что высокомерие – отнюдь не синоним авторитета и, между прочим, вредит репутации, как профессиональной, так и человеческой.

Теперь по существу написанного (именно написанного, а не сказанного – настаиваю на важности этого отличия) г-ном Хоросом.

Первое, на что падает взгляд, – предъявленное мне обвинение в «радикализме». Нужно ли говорить, что оно голословное и не выдерживает критики.

Что такое радикализм?

По Ф.А. Брокгаузу и И.А. Ефрону, радикализм «есть принцип или направление…», которым «обозначается стремление доводить политическое или иное мнение до его конечных логических и практических выводов, не мирясь ни на каких компромиссах».

Вроде бы г-н Хорос в своих обвинениях прав. Однако далее у приведенных классиков читаем: «На практике, однако, термином “радикализм” обозначают обыкновенно только крайний либерализм (иногда социализм) в политике, а в религии и философии – те учения, которые совершенно не мирятся с господствующими (атеизм, материализм)».

Так кто из нас «радикал» – я или сам г-н Хорос, из комментария которого следует, что он категорически отрицает православную эсхатологическую картину мира и роли России (к чему мы еще вернемся), то есть придерживается атеизма и материализма? Или не придерживается – и это может следовать из его «реплики»?

Или «господствующим» сегодня он считает либерализм?

По С.И. Ожегову («Словарь русского языка»), радикализм – «политическое течение, ориентирующееся (sic!) на проведение демократических реформ в рамках существующего государственного строя».

Определение Философского энциклопедического словаря под редакцией Л.Ф. Ильичева, П.Н. Федосеева, С.М. Ковалева, В.Г. Панова (1983 г.), квалифицирует радикализм как «социально-политические идеи и действия, направленные на решительное изменение существующих институтов. Радикализм – (sic!) соотносительный термин, обозначающий разрыв с признанной традицией».

Институт философии РАН (в «Новой философской энциклопедии» под редакцией академика В.С. Степина, 2001 г.) дает такое определение: «Радикализм – буквально бескомпромиссное стремление идти до конца, добиваться коренных изменений и наиболее полных результатов в любой преобразовательной деятельности», обозначающее (sic!) «социальную и политико-философскую мысль, ориентированную на общественные, политические, экономические и культурные преобразования и соответствующую реформаторскую практику».

В первой части этого определения ему вторит Энциклопедический словарь «Политология» под редакцией Ю.И. Аверьянова (1993 г.), указывающий на радикализм как на «стремление к решительным методам и действиям в политике».

Итак, обвинение, как бы походя и свысока брошенное мне г-ном Хоросом, несмотря на монументальность мэтра, оправдывается только постсоветским словарем 1993 г.; остальные говорят о радикализме как о попытке «разрушить традицию» и провести «демократические» и иные «реформы».

Ничего общего с моей позицией, следовательно, радикализм не имеет (а я – с ним). Ибо все, что я говорил и делал (а также говорю и делаю, и буду говорить и делать), исключает и осуждает реформаторский «зуд», особенно «демократический». И направлено на ВОССТАНОВЛЕНИЕ ТРАДИЦИИ, в основе которого – все та же русская православная эсхатология. Но именно ее-то г-н Хорос, видимо не до конца разобравшись в себе, с одной стороны, отвергает, а с другой, кличет, требуя «вписать домодернизацию в контекст Российской цивилизации, ее базовых ценностей». (То есть в пылу полемики начинает апеллировать к традиции, позабыв, что только что ее отбросил).

К слову, совсем недавно, буквально на днях, мне приходилось формулировать свое отношение к реформаторскому радикализму в финале рецензии на один разошедшийся в Интернете провокационный фильм антиглобалистского содержания (http://akademiagp.ru/в-б-павленко-процветание-свет-в-ко/).

Второе, о чем пойдет речь, – это факты, приведенные в моем выступлении (или, скорее, в том, что от него оставили г-да Карпенко и Разин). Их мой критик опровергает, пытаясь представить не фактами, а «размашистыми мыслями», которые, по его словам, «мягко говоря, не приближают нас к пониманию реальностей современной российской ситуации и нашего будущего».

1) Г-н Хорос не верит, что Римский клуб продвигал «либеральное прозападное лобби» в руководстве КПСС.

Вот что пишет об идеях Римского клуба его основатель А. Печчеи в книге «Человеческие качества» (М.: Прогресс, 1985). Генсек клуба А. Кинг (на тот момент генеральный директор ОЭСР, что показательно) превозносится им за то, что считал, будто «необходимо коренным образом перестроить наши общественные институты, поскольку все они построены по вертикальному принципу, тогда как распространение самих проблем носит скорее горизонтальный характер» (С. 122). Перед нами – «конвергентная» модель слияния, а на самом деле экспансионистского поглощения Западом Востока, в системе которого ОЭСР как одному из элементов европейской и, шире, западной интеграции, отводилась важная роль. Трудно представить, что г-н Хорос не помнит, что сама идея конвергенции была выдвинута извратителями теории модернизации во главе со Зб. Бжезинским – записным русофобом и ненавистником нашей страны, который еще недавно предлагал строить новый миропорядок «без России, за счет России и на ее обломках».

Но главное: «горизонталь», в отличие от вертикали, проникает сквозь государственные границы и стоит сосредоточить управляющие центры такой «горизонтали» на Западе (что и было проделано), как она превращается в таран по подрыву государственного суверенитета нашей страны. Это мы видим на примере НПО и НКО, составляющих «ударный отряд» американской «soft power» – «мягкой силы». Не буду подробно останавливаться на этих очевидностях, признанных в России уже и на уровне действующего законодательства. Могу отослать г-на Хороса к подробно описавшей все это моей докторской диссертации («Институциональные аспекты глобального управления политическими процессами», 2008 г.), а также к монографии «Мифы “устойчивого развития”. “Глобальное потепление” или “ползучий” глобальный переворот» (2011 г.).

Именно таким «управляющим центром» «горизонтали» и стал Римский клуб.

Вот что пишет по поводу соучастия советских ученых в деятельности Римского клуба зять А.Н. Косыгина академик Д.М. Гвишиани – один из его создателей (кстати, познакомивший Печчеи с Кингом). «В 1969 г. по инициативе нескольких членов Шведской Академии наук, предложивших обсудить положение дел в мире силами представителей различных наук и разных культур, состоялся “Нобелевский симпозиум” по теме (sic!) “Место ценностей в мире фактов” с участием всех пяти Нобелевских комитетов – по физике, химии, физиологии и медицине, литературе и укреплению мира. Чтобы последние слова заключительного доклада “Нобелевского симпозиума” – “мудрость обязывает” – не остались пустой фразой, началась разработка практического плана работ, который претворил бы в жизнь его рекомендации. Образовалась небольшая рабочая группа по подготовке проекта создания международной НПО». Но, «важность Нобелевской инициативы (sic!) не оценила Академия наук СССР», – констатирует Гвишиани (Римский клуб. История создания, избранные доклады и выступления, официальные материалы. – М.: URSS, 1997. С. 30-31).

И тут высокопоставленный протеже автора «реформы Е.Г. Либермана» буквально «взрывается» трудно скрываемой ненавистью к советскому «официозу». «У нас в те годы не учитывались новые тенденции в деятельности международных организаций, и наша страна не пыталась наладить активное сотрудничество со странами Запада… (а разве, особенно с учетом последующего, хорошо известного нам, опыта, это было ошибкой? – Авт.). В 70-х гг. работа советских специалистов во многих НПО ограничивалась научными и техническими аспектами (а нужно было обязательно втянуть их в политику? – Авт.). К международным организациям, затрагивающим гуманитарные вопросы, у нас относились настороженно по идеологическими и политическим соображениям, и любое наше участие в каких-то новых институтах, тематика которых выходила за рамки чисто научно-технических проблем, подвергалось сильному сомнению (а нужно было без сомнений броситься в омут, как это проделали Горбачев с Ельциным? – Авт.). Более того, сам статус НПО (sic!) противоречил всей нашей практике и не получил признания, ибо их деятельность могла нарушить монополию “директивных органов”» (Там же. С 31).

Именно поэтому и начали привлекать, а по сути вербовать тех, кто был готов выйти за «директивные» рамки, разрушив их вместе с «органами»; «щитом» послужил Косыгин, в чем мы убедимся ниже.

«В октябре 1972 г. в Триесте, где располагался один из присоединяющихся к новой организации институтов Международный центр теоретической физики, – продолжает Гвишиани, – состоялось организационное заседание. Новая организация получила наименование “Международная Федерация институтов перспективных исследований” – ИФИАС. Местом ее расположения был выбран Стокгольм. Председателем Совета ИФИАС стал А. Кинг, а Печчеи с самого начала и до конца своей жизни был членом Совета попечителей. По рекомендации Печчеи и Кинга я (Гвишиани. – Авт.) тоже был введен в состав Совета. Интересы исследователей сосредоточились на некоторых глобальных проблемах: роль технологии в процессах развития, новые тенденции в экономике, состояние окружающей среды. В некоторых проектах ИФИАС принимали участие (sic!) советские научные организации, не только академические, но и промышленные НИИ и ВУЗы. В том же 1966 г. …к разработке этой идеи были подключены видный экономист, член Совета национальной безопасности (США – Авт.) Ф. Бэйтор и профессор политологии и истории М.-Дж. Банди, на протяжении своей карьеры занимавший видные посты в Совете по иностранным делам (то есть в «закулисном» Совете по международным отношениям. – Авт.), читавший лекции и возглавлявший в Гарвардском университете факультет науки и искусства. Банди был специальным помощником президента Кеннеди и затем Джонсона по (sic!) вопросам национальной безопасности, а после отставки возглавил Фонд Форда. (При И.В. Сталине, которого так не любит г-н Хорос, оба – и Гвишиани, и Косыгин за подобные проделки разделили бы участь основных фигурантов «Ленинградского дела», тем более, что Косыгин был одним из уцелевших участников этой группировки. – Авт.). Весной 1967 года М.-Дж. Банди отправился в поездку по Европе – в Лондон, Париж, Бонн, Рим и Москву, чтобы выяснить отношение к американской (проговаривается! – Авт.) идее. На первом этапе у нашей стороны возникли трудности, высказывались сомнения по поводу того, следует ли Советскому Союзу поддержать американскую инициативу и не будет ли это означать, что мы (sic!) вообще признали существование общих с промышленно развитыми странами Запада проблем? Как отнесутся к этому развивающиеся страны? Что скажут страны социалистического содружества? Не пахнет ли тут (sic!) конвергенцией, отказом от социалистической ориентации? Мы (Гвишиани и Банди. – Авт.) пытались доказать сомневающимся “идеологам”, что, в сущности, (sic!) уже признали общечеловеческую значимость научно-технического сотрудничества (то есть призывали их двинуться по пути предательства, которым именно и “пахло” в этой истории, и очень сильно. – Авт.). В ответ звучало привычное – “надо посоветоваться наверху”. “Наверху” означало в Секретариате ЦК КПСС и в Политбюро. Поговорив с академиком В.А. Кириллиным, который в те годы был заместителем Председателя Совета Министров СССР и председателем ГКНТ, и академиком М.В. Келдышем, президентом Академии наук СССР, мы поняли безусловную перспективность американских предложений и сочли необходимым сделать все возможное, чтобы претворить их в жизнь. Серьезную поддержку оказал нам в этом Председатель Совета Министров А.Н. Косыгин» (Там же. С. 32-34).

Дальше Гвишиани подробно рассказывает о поддержке, оказанной высокопоставленным тестем: «Косыгин одобрил идею создания международного института и помог принятию положительного решения нашей стороны, подчеркнув значение этой организации, (sic!) выходящей далеко за рамки чистой науки. Весь период его пребывания на посту председателя Совмина правительство продолжало поддерживать участие нашей страны в работе этого международного института» (Там же. С. 34).

«Переговоры о создании института продолжались почти пять трудных лет. Однако в конце концов основные препятствия были преодолены (sic!) сверхчеловеческими усилиями А. Печчеи, М.-Дж. Банди, представителя Великобритании, советника премьер-министра по науке лорда Цукермана, президента Национальной академии наук США Ф. Хэндлера, советских, французский, австрийских ученых… (Чувствуете, читатель, в чьих это было интересах? – Авт.). 4 октября 1972 г. в Лондоне, – завершает свои “признательные показания” Гвишиани, – …подписали Устав Международного института прикладного системного анализа – ИИАСА (более известного у нас в стране как МИПСА. – Авт.)» (Там же. С. 34).

Повествование о роли Римского клуба в трагической судьбе СССР будет неполным без свидетельств О. Греченевского, автора Интернет-материала «Истоки нашего “демократического” режима» (http://read24.ru/fb2/oleg-grechenevskiy-istoki-nashego-demokraticheskogo-rejima/): «Официально Гвишиани занимал тогда пост заместителя начальника Госкомитета по науке (1962 – 1985 гг.). Но там скорее всего только числился для вида, а вся его бурная деятельность протекала в других местах, в основном за границей. Гвишиани был членом престижного Римского клуба и непрерывно посещал всевозможные международные комиссии, конференции, семинары и прочее в том же духе. В 1972 г. Гвишиани был одним из главных учредителей МИПСА – и стал председателем Совета Института. В 1976 г. Гвишиани возглавил ВНИИСИ (филиал МИПСА в СССР. – Авт.) и был директором этого института 17 лет. …Где-то в 1983 г., когда Андропов стал Генеральным Секретарем, возникла по его указанию эта знаменитая “комиссия Политбюро” (засекреченная. – Авт.), она же комиссия Тихонова-Рыжкова – для подготовки экономической реформы в СССР. Научное руководство этой комиссией поручили директору ВНИИСИ Гвишиани, а реально руководил подготовкой документов его заместитель (академик. – Авт.) Шаталин. Рабочий аппарат этой “комиссии Политбюро” cостоял (sic!) из сотрудников Шаталина (Гайдар, Авен, Ананьин, Широнин и другие). Кроме того, к написанию отдельных разделов основного документа привлекли также ленинградскую “команду Чубайса” (сам Чубайс, Васильев, Игнатьев, Ярмагаев и другие).

Немного прервемся и вдумаемся в эту информацию. Если знать хоть немного советские реалии, то это была поразительная вещь! Ведь эти молодые кандидаты писали тогда по заданию Андропова не какую-то пустую бумажку, вроде очередного доклада к юбилею – они предлагали план преобразования народного хозяйства огромной супердержавы. Который непременно стали бы тут же осуществлять, если бы не внезапная смерть Андропова! Казалось бы, можно было для такого дела подобрать людей и посолиднее – если даже оставить в стороне мощный аппарат ЦК КПСС (у которого раньше была монополия на подобные программные документы), то в стране существовала целая сеть экономических институтов и академий, где трудились десятки академиков и сотни докторов и профессоров. Теперь вдруг оказалось, что все это никому не нужный хлам: чтобы составить действительно важный документ, пришлось всю советскую науку (вместе с Вами, уважаемый Владимир Георгиевич! – Авт.) отбросить и привлечь горстку молодых, никому не известных экономистов… Гайдар и прочие его сослуживцы хотя бы работали в престижном институте – а ведь команду Чубайса подобрали в Ленинграде буквально на улице! Только весной 1983 г. Чубайс впервые лично познакомился с Гайдаром, когда посетил его лабораторию во ВНИИСИ – и почти сразу он и его ленинградская команда принялись за работу: начали составлять руководство, как преобразовать советскую экономику… Результатом работы комиссии Тихонова-Рыжкова стал документ объемом 120 страниц. У него было длинное, казенное название: “Концепция совершенствования хозяйственного механизма…(и т.д.)”. Но на самом деле это была программа экономической реформы. Подробное содержание документа нам точно неизвестно, но это была отнюдь не полная ломка всего и построение на обломках капиталистического общества – за образец была взята Венгрия и другие подобные социалистические страны. Для нашей страны, которая долгие годы пребывала в полном застое и такая программа была вполне революционной… Тут последовала смерть Андропова, воцарился Черненко. …В итоге эту экономическую программу положили под сукно – точнее, спрятали в сейф, поскольку это был документ под грифом “Секретно”. Но все эти труды не пропали даром: когда внутри андроповского клана взяли верх сторонники перестройки и поставили на престол Горбачева – то вся эта документация была пущена в дело. Горбачев вспоминает, что когда он в 1985 г. стал генсеком, то все необходимые бумаги были уже давно заготовлены – ему оставалось только подписать все эти директивы…» (http://coollib.net/b/65372/read).

Восторгов «яблочника» Греченевского в связи с «революционностью» документа я не разделяю – не радикал, все-таки. На мой скромный взгляд, и комиссия, и программа изначально (возможно, за спиной Андропова – и здесь следует поискать причины его преждевременной кончины) задумывались как ликвидационные. Все, что требовалось тогда на самом деле, – отступить от постулатов провалившейся косыгинско-либермановской «реформы», явочным порядком насаждавшей элементы капитализма и вернуться к сталинской практике управления народным хозяйством.

И не случайно именно «комиссия Политбюро» послужила платформой для объединения команд Гайдара и Чубайса, которое произошло в августе 1986 г., на семинаре в пансионате со знаковым названием «Змеиная горка» (что под Питером). Так что Горбачев (вместе с Яковлевым), по сути, проложивший «технарям» от либерализма путь к власти и уничтожению Союза, распорядился наработками комиссии по самому прямому назначению.

И после всего этого г-н Хорос и дальше будет «на голубом глазу» утверждать, что по линии Римского клуба не продвигались либеральные кадры, «обеспечившие» развал СССР? Это г-да Карпенко с Разиным могут не знать правды, а Владимир Георгиевич – вряд ли.

2) Г-н Хорос не согласен с тем, что «смыслом Российской цивилизации, преемственности» является 500-летнее противостояние с Западом».

Во-первых, он невнимательно прочитал даже «обкорнанный» текст моего выступления. В нем говорится, что такое противостояние составляет не «смысл», а «осевое» содержание этой преемственности. Разница отнюдь не формально-терминологическая, а сущностная. Противостояние было, и г-ну Хоросу, как историку, это хорошо известно. Но это противостояние не было автохтонным и навязывалось нам постоянным давлением с Запада, осуществлявшимся столетиями, а также вооруженными вторжениями, заставлявшими постоянно «держать порох сухим». То есть оно не составляло исконного смысла нашей цивилизационной идеи, которым являлось Православие (как бы ни чурался православной эсхатологии г-н Хорос).

Во-вторых, упоминание цивилизации через запятую с преемственностью указывает на незнание моим маститым критиком основ проектной теории (теории глобальных проектов). Между тем, она разработана уже давно; у истоков стояли многие дореволюционные классики, включая Ф.М. Достоевского, В.С. Соловьева, К.Н. Леонтьева, В.О. Ключевского; на Западе – А.Дж. Тойнби, М. Тэтчер, Г. Киссинджера и др. Сегодня она включена в действующую Концепцию внешней политики России (2013 г.), в которой говорится о «цивилизационном измерении» глобальной конкуренции, которая «выражается в соперничестве различных ценностных ориентиров и моделей развития…» (Ст. 13). Пусть и со стыдливым, противоречащим этому положению и верноподданническим по отношению к Западу, либеральным реверансом в виде оговорки, что она протекает «в рамках универсальных принципов демократии и рыночной экономики», что, на мой взгляд, не соответствует действительности (эти принципы отнюдь не универсальны). И потому не подкрепляет, а, наоборот, обнуляет российские претензии на собственную проектность.

Чтобы не выходить за рамки разумного объема статьи, ограничусь информацией о том, что концептуальное развитие этой теории (включая ее понятийный аппарат) стало центральным вопросом моей докторской диссертации. Просмотрев ее, г-н Хорос получит возможность узнать, что такое глобальные проекты, каковы их признаки, стадии эволюции и сферы проектной конкуренции, а также проектные (sic!) трансформации, о которых и шла речь в моем выступлении, условия, порядок и прецеденты их осуществления. Ничего этого он абсолютно не понял. Или понять не захотел.

Выяснив для себя все это, г-н Хорос сможет убедиться, что в процессе эволюции Россия и Запад пережили по четыре проектных трансформации, которые образуют «цепочки» их проектных преемственностей. Чтобы упростить ему эту задачу, предложу две статьи, как раз в эти дни опубликованные мной и моим соавтором проф. В.В. Штолем, на Интернет-портале «Завтра.Ру» в рамках дискуссии по идеологическим вопросам, развернувшейся вокруг выступления Президента России В.В. Путина на Дискуссионном клубе «Валдай» 19 сентября 2013 г. (http://zavtra.ru/content/view/valdajskij-rubezh/; http://zavtra.ru/content/view/valdajskij-rubezh-ii-/).

Вот что, например, пишет о проектной конкуренции России и Запада А.И. Фурсов, которого г-н Хорос пытается, прямо скажем, весьма неуклюже, мне противопоставить (в Сети нетрудно найти оценку Фурсовым моей упомянутой монографии по «устойчивому развитию»). «C окончанием наполеоновских войн, – пишет Фурсов, – Россия стала противником № 1 Великобритании на континенте, и британцы начали готовиться к устранению этого конкурента, – указывается им в статье “Большая война XX века”. – В 1820-е годы была запущена психоисторическая (информационная) программа “русофобия”, которая должна была морально и идейно подготовить всех западноевропейцев к участию в британской борьбе против России, кульминацией которой в XIX в. стала Крымская война - первая общезападная война против России» (http://zavtra.ru/content/view/bolshaya-vojna-hh-veka/).

Советую моему критику тщательнее присмотреться именно к этой стороне творчества Фурсова. После блестящего выступления на XVII Всемирном Русском Народном Соборе (http://zavtra.ru/content/view/sobor–sredotochie-russkoj-myisli/), он становится одним из ключевых, общепризнанных специалистов в весьма перспективном направлении исторической и политической науки – исследовании закрытых транснациональных институтов и структур (масонских лож и орденов, элитных советов, клубов, комиссий).

В заключение этой темы обращу внимание г-на Хороса на то, что диссертация мной была успешно защищена в Диссовете по истории и политологии РГСУ (ведущая организация – Дипломатическая академия МИД РФ) и столь же успешно (без «черных шаров») прошла через Экспертный совет ВАК. И это не позволяет моему оппоненту, если он придерживается научной корректности, ни обзывать основанные на ней выводы радикальными, ни отказывать им в способности «приблизить нас к пониманию реальностей», ни обвинять меня в «упрощенчестве». Потому, что поступая таким образом, он вольно или невольно ставит под сомнение компетентность соответствующих научных инстанций, что делать опрометчиво, даже при его заслугах.

3) В предыдущей части статьи мне уже приходилось упоминать, что теология давно уже находится в числе учебных дисциплин и научных специальностей; поэтому априори некорректны инвективы моего оппонента против эсхатологического видения роли России как Катехона, тем более, что данное видение является основополагающим для цивилизационной идеи нашей страны и нашего народа.

Православие как цивилизационная идея не может существовать отдельно от православной эсхатологии, являющейся неотъемлемой частью Нового Завета (Книга Откровения или Апокалипсис). Утверждая то, что написано в его «реплике», г-н Хорос демонстрирует не мой, а собственный уровень, позиционируя себя как вульгарного материалиста и, по сути, становится «над» наукой, занимая одну из сторон, ведущих противоборство в идеологической и политической, а отнюдь не в научной сфере.

4) Прежде чем «с порога» отвергать Сверхмодерн, г-ну Хоросу следовало бы ознакомиться с этим концептом, содержание которого изложено в двухтомнике С.Е. Кургиняна «Исав и Иаков» (М.: ЭТЦ, 2009. Т. 2. Гл. VII). Ведь если он «не видит программно-теоретической базы», то это не значит, что ее нет; просто нужно присмотреться внимательнее и «копнуть» чуток глубже. Брезгливый нигилизм и всезнайско-критиканское «почивание на лаврах», пусть и заслуженных, – не лучшая научная позиция и не лучший пример подрастающему поколению ученых. Тем более, что как исследователю, формировавшемуся в период господства коммунистической идеологии, ему хорошо известны теоретические основы марксизма; способен, следовательно, он и воспринять (хотя бы критически) его обновление, осуществленное Кургиняном с помощью соединения классового подхода с цивилизационным (а теории общественно-экономических формаций с «большими эпохами» теории модернизации).

Заодно г-н Хорос получил бы пример практического применения теоретических постулатов (а это главная проблема современной общественной науки), в том числе и в таком, надо полагать, проблемном для него вопросе, как светская трансформация религиозной метафизики.

Следующий «блок вопросов», поднятых в «реплике» моего критика, относится к модернизации.

Начну здесь с того, что существуют две основные парадигмы. Одна, которую заявляет г-н Хорос, исходит из «общемирового» характера модернизации; другая, которой придерживаюсь я, заключается в том, что «общемировая» модернизация носит унифицирующий и, следовательно, управляемый характер (что нетрудно увидеть хотя бы по трудам того же Бжезинского). Следовательно, подход к модернизации с «общемировых» позиций обрекает Россию на так называемую «интеграцию» в так называемое «мировое сообщество», выхолащивая и лишая ее цивилизационной идентичности и перспективы. Ведь так называемые «общечеловеческие ценности», находящиеся в основе глобальной унификации, насквозь материальны, в то время, как идентичность базируется на фундаменте не общего, а единичного, в крайнем случае, особенного – духовного начала.

Это означает, что признание модернизации «общемировым» трендом противоречит национальным интересам России, что и доказано опытом прошедшего двадцатилетия.

Жестко негативно оцениваю Сванидзе – и как «историка», и его идейно-политические взгляды, и морально-политическую чистоплотность, но согласен с ним в одном: страна по отношению к своей истории расколота. Уточню только, что раскол этот пролегает в основном между элитой, настроенной к советскому опыту негативно, и народом, в котором эта эпоха, особенно сталинский период, получают все более ясно выраженную позитивную оценку. Об этом буквально кричит вся современная социология, в том числе либеральная, и г-ну Хоросу это не может не быть известно.

Но, коль скоро он позволяет себе, отклоняясь от научной дискуссии, заявлять свои политические пристрастия, сделаю то же самое. Считаю, что данное противоречие, разделяющее позиции моего критика и мою, носит антагонистический характер и решается исключительно политическими средствами. На мой взгляд, страна и народ вправе применить такие средства по отношению к самозваному «продвинутому» меньшинству, не разделяющему ценности и интересы «не продвинутого» (по его циничному мнению) большинства.

Хорошо понимая и чувствуя это обстоятельство, г-н Хорос буквально шарахается от сталинского опыта, сталинских форм, «обоснованности» большевистской программы и т.д. Между тем, именно сталинизм – и ему это хорошо известно – обеспечил вступление Советского Союза в Великую Отечественную войну без «пятой колонны», которую составляли троцкисты из «старой» партийной «гвардии». Ведь они не только договаривались с Гитлером за спиной народов Советского Союза, но и с помощью IV Интернационала стремились переориентировать мировое коммунистическое движение, ставшее к тому времени марионеткой Москвы, на Вашингтон. То есть в преддверие войны лишить нашу страну опоры и поддержки в международном общественном мнении.

Теперь о модернизации, которую г-н Хорос предлагает, исходя из «мирового опыта», распространить на экономическую, политическую, социальную, культурную сферу. Во-первых, все это было сделано еще в советские времена, а потом отброшено назад, что он сам и признает, говоря о «признаках демодернизации». Во-вторых, эта демодернизация, действительно имеющая место (и это единственное во всей «реплике», с чем я согласен) отнюдь не восстанавливает досталинскую структуру общества, а протекает в форме тотальной маргинализации социума – десоциализации, атомизации, деградации. В теоретическом плане она объясняется кургиняновской же теорией регресса, в которую укладывается и поведение мэтров, подобных моему критику. Пострадав от либеральных «реформ», в полной мере вкусив «плоды» разрушения всех сфер жизни нашего общества, включая науку, они, превратившись в один из субъектов регресса, продолжают заученно, как мантру, возносить хвалу «общечеловеческому», а на самом деле глобалистскому, точнее глобализаторскому, тренду и проклинать сталинизм и все советское. И это не мешает им вполне искренне считать себя – вот ирония судьбы! – патриотами.

«Стокгольмский» ли это «синдром» или нечто иное – не являясь специалистом в области психологии, судить не берусь.

В заключение замечу, что наиболее двусмысленным, если не сказать жалким, такое поведение становится, когда вспоминаешь, что эти хулящие большевиков и Сталина и содрогающиеся от мысли о реставрации СССР «неофиты от демократии», сами в свое время являлись носителями партийных билетов. И, между прочим, учили нас любить Компартию и Советскую Родину. Или я не прав, Владимир Георгиевич?!

Да и с чисто научной точки зрения, Ваши диссертации – и кандидатская, и докторская (в отличие от моих), судя по срокам их защиты, – скорее всего начинаются с традиционных глав или разделов «В.И. Ленин, КПСС о…». Разве не так?

Так как же Вам не стыдно «прозревать» в столь зрелом возрасте? Или Вы полагаете, что окружены «наивными простачками», которые не в силах распознать унизительных мотивов этого «прозрения»?

*       *       *

Итак, подводя общий итог теперь уже трем статьям, посвященным махинациям, осуществленным с текстом моего выступления на круглом столе в московском Институте гуманитарного образования и информационных технологий журналом «Новый исторический вестник», заявляю, что считаю эти махинации преднамеренной и тщательно спланированной ИНФОРМАЦИОННО-ПРОПАГАНДИСТСКОЙ И ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ СПЕЦОПЕРАЦИЕЙ. Осуществленная г-дами С.В. Карпенко, С.Ю. Разиным «и примкнувшим к ним» г-ном В.Г. Хоросом («господином» потому, что товарищем его не считаю), эта провокация направлена не столько против меня, сколько против взглядов, которые я представляю и позиций, которые отстаиваю – в научном и общественно-политическом дискурсе.

Поднимаю брошенную мне перчатку именно поэтому, а также затем, чтобы разуверить инициаторов подобных провокаций в их безнаказанности, к которой они привыкли за два с лишним десятилетия либерального глумления над Россией и ее великой, славной историей.

Либеральный «Карфаген» будет разрушен!

 

Павленко Владимир Борисович – доктор политических наук, действительный член Академии геополитических проблем, полковник запаса

 

Comments are closed.